Слабонервных прошу не читать. Нет, я серьезно. Если вы слабонервный — не читайте.

Ну, я предупредила.

Я давно уже храню вещи в больших коробках из Икеи. Эти коробки распиханы у меня по всем углам, выстроены вдоль стен, ими забиты все диваны и подкровати. У меня дома прилично места, но очень мало шкафов. Шкафы же всей глубиной своей фанерной сущности провоцируют во мне упаднические настроения. Примерно такие же, как сиреневые лосины: я индифферентна к ним, пока их носят другие, но как представлю, что они на мне — сразу желаю топиться. Если уж мне нож к горлу приставят — Надевай! — я готова надеть их на голову. Но на жопу не натяну никогда. А шкаф даже на голову не наденешь. В общем, я не держу шкафов. Единственное средство хранения, которое имеет право на сожительство со мной — это комод. Но, как вы понимаете, нельзя все жизненно-необходимые вещи семьи из трех человек засунуть в комод. Нельзя и в два комода. У меня четыре комода — куда больше-то?  Но и в четыре тоже ничего не помещается. В итоге — бесконечное количество коробок везде.

Последние пять лет я иду к мысли, что в доме не помешает кладовка. На прошлой неделе я к этой мысли окончательно пришла. Нашлось и место: неиспользуемый угол на кухне годился как раз для этого. Нужно было только выстроить противоположный угол из двух гипсокартонных стен. Дверью в кладовку становилась бывшая дверь на кухню, которая все равно была задвинута диваном, потому что попасть на кухню прекрасно можно еще и из большой комнаты (см. План).



А тут и гонорар пришел, а в квартире у сестры прекрасная группа рабочих как раз закончила красить стены. «Все по карме», — подумала я, и пригласила милейшую Марину составить смету.

Я была готова написать фельетон о том, как строительство кладовки закончилось тем, что я узнала стоимость работ. Но нет! Чудеса случаются, и сумма оказалась тютелька в тютельку равна моему гонорару. «Все по карме», — снова подумала я, и договорилась о начале ремонта.

Работали двое: милейшая Марина и ее сын. И сработали они мне кладовую за неполный рабочий день. На следующий день зашпатлюют, прогрунтуют под обои, и все! Останется только поклейка обоев собственными силами — а, видит бог: клеить обои я люблю куда больше, чем потом в них жить. «Если ремонт — это такая фигня, — подумала я, — то можно, пожалуй, и в налоговую сходить, получить, наконец ИНН. Там, небось, приветливые тети предлагают кофе в процессе ожидания». И почти уже пошла писать про это фельетон.

Но на следующий день милейшая Марина пришла с совершенно другим мужчиной. Это был невысокого роста, светловолосый тихий дяденька, лет тридцати восьми.

( Продолжение )

Ню-Йорк, 1969 год.





Да-да, маленькие и темные. Но других нет. Украла отсюда.

( Продолжение )

Есть законы этого... Мёрфи, а есть еще парадоксы Матьегó.

Например.

Существует два типа рассказчиков историй из жизни.

Первые сначала рассказывают суть, а потом подробности. Они говорят: «Я вчера в метро видел холмогорскую корову, которая читала в мегафон рекламное объявление. Представляешь, спускаюсь по эскалатору — а она сидит в будке, той самой, на которой написано, что справок не дают. Я даже не понял сначала, только когда подъехал поближе, пригляделся: точно, корова. Прикинь?!»

Вторые все делают наоборот. Они говорят: «Прикинь! Еду я вчера в метро, спускаюсь по эскалатору, и издалека смотрю на будку — ту самую, на которой написано, что справок не дают. И вижу в будке — что-то странное такое, сразу и не разглядишь. Подъезжаю поближе, а там — холмогорская корова в мегафон читает рекламное объявление».

Когда я рассказываю — я однозначно второй тип. А вот слушать я гораздо больше люблю первых. Парадокс, мать его. В смысле, это был один из парадоксов Матьегó. Пожалуй, этот Матьегó был француз.

Рассказ для детей

Димка что есть силы крутил педали, и его велосипед мчался по набережной с бешенной скоростью. Димка ревел. Стояла белая ночь: светлая, но непрозрачная, как туманный день. Та самая северная летняя ночь, когда солнце не проваливается за горизонт, а аккуратно ложится на него, чуть примяв нижнюю часть своего круга — точь в точь, как мыльный пузырь опускается на шерстяное одеяло. Устроившись на горизонте солнце засыпает, и теперь можно смотреть на него широко раскрытыми глазами: спящее солнце не слепит. Из огненного шара оно превращается в картонный круг, выкрашенный оранжевой краской. В городе стояла тишина. Димка слышал только чаек, которые кричали над рекой, стрекотание велосипедных колес да собственное дыхание.

Уже несколько месяцев Димка вел дневник и прятал его на дне обувной коробки под старыми тетрадями. Это был ярко-зеленый блокнот, куда он записывал свои мысли. Как раз те самые, что не предназначены для посторонних глаз. Тем более, для глаз бабушки. А сегодня, когда он уже собрался ложиться спать, то увидел, что его тайник разорен: содержимое обувной коробки вытряхнуто на кровать, а дневник, конечно, прочитан. Димке стало обидно, он схватил блокнот, сунул его трубочкой в задний карман штанов и умчался на велосипеде в неизвестном направлении, чтобы никогда не вернуться. Неизвестное направление находилось на набережной. Это было единственное место в городе, где лежал хороший и ровный асфальт — тот самый, который лучше всего подходит для того, чтобы мчаться по нему в неизвестном направлении на велосипеде.

Летние ночи в маленьком городе, стоящем на берегу большой реки всего-то в тридцати километрах от Белого моря, часто бывают промозглыми. Димку продувало до костей. «Погреться бы, — думал он, — и поеду дальше. И никогда, никогда не вернусь». Но погреться было негде, город спал, плотно застегнутый на все замки и щеколды. И тут Димка увидел дебаркадер.

Когда-то их было много здесь — этих деревянных плавучих домиков-пристаней. Теперь же к ним не приставали настоящие корабли, и, заброшенные, они служили только мальшичечьим лодкам. От воды поднимался пар, его белесые хлопья создавали оптический обман — будто дебаркадер покачивается на волнах. Димка затормозил и спрыгнул с велосипеда, а через пару минут он уже шел по скрипучим мосткам, которые соединяли дебаркадер с берегом. Картонное солнце вздохнуло, спугнув притихших на воде чаек, мягко повернулось и перевалилось на другой бок. Хотя, возможно, и это было оптическим обманом.

( Продолжение )

Еду я сегодня в машине и сама с собой разговариваю о судьбах детско-подростковой литературы, изредка прерываясь на матерные ремарки в адрес окружающих меня собратьев по рулю, совершающих внезапные маневры сомнительного свойства. Приезжаю домой и думаю: пойду-ка напишу-ка бравый пост по мотивам своих размышлений в пробке. Открываю френдленту, а тут feruza задает вопросы своим читателям — и все о том же. «Хе-хе, — подумала я, — атмосфера-то и сама волнуется, значит, все к месту».

Я сразу оговорюсь, что не умею употреблять слово «подросток» — это для меня почему-то слово из наших постперестроечных девяностых. От «тинейджера» у меня тоже во рту вяжет, как от неспелой хурмы. Поэтому всех, которые возрастом лет до пятнадцати, я буду называть «дети». Не потому что пятнадцатилетних юношей и девушек я считаю маленькими, а потому что к тем, кто осилил первую пятилетку, я отношусь как ко взрослым людям. Все, что до пяти — это «малыши» для меня. Это был как бы параграф договора «Определение терминов».

Я смею утверждать совершенно нагло, что разговоры про детей, «которые не хотят читать» — фальсификация реальности. Мы, читающие родители, уж очень склонны обсудить, что времена стали не те, что читать детки стали меньше, потому что, видите ли, телевизор и компьютер отнимают у них это умение. Вот у нас, мол, не было телевизора — мы читали. А у них телевизор есть — и не загонишь за книгу.

( Продолжение )

Мурзилка № 7,
1934 год,
ОГИЗ ДЕТГИЗ

Я раньше не знала, что среди произведений Агнии Барто была повесть в стихах под названием «Повесть о том, как поссорились Левка с Людой и что из этого вышло». Барто писала ее частями для журнала «Мурзилка», которого членом редколлегии являлась она с тридцатых годов и вплоть до своей смерти в 1981.

Обязательно под кат идти всем, кто знает Игоряна Борисыча, — мне кажется, что портрет Левки рисован с него.

( Вот оно — начало повести о Левке с Людой )

Не шедевр, но как же хочется продолжения. И оно ведь было. Буквально через пять номеров, в январском выпуске за 1935 год написано:



А у меня, как назло, ни ближайших номеров, ни предыдущих: есть тот, где опубликовано начало, потом выпуск «через пять номеров», где написано, что автор болен, а следующий — уже только за май 1935 года. И в этом, майском, на повесть нет даже намека. Видимо, она уже закончилась к тому времени. Следуя логике моего везения, полагаю, что окончание было опубликовано ровно в предыдущем, апрельском номере за 1935 год.

В майском, правда, есть «Резиновая Зина» в неожиданном для современного глаза оформлении, заставляющем пошленько хихикнуть всех восьмиклассников и меня.



Но это же  совсем не то. Мне-то важно узнать, какой класс победил в соревновании по тишине в столовой и по ношению галстуков. Ни у кого нету «Мурзилок» начала 35 года? А?

Я нашла хороший архив мурзильных сканов, но там из совсем стареньких — только первые два, за 1924 год. И дальше уже только с 1966 года.

Наринэ! Поставь тэг «Манюня», а то очень сложно собирать по крупицам.

Шедевры
(а кроме них, еще множество рассказов в журнале):

Манюня или всё хорошо, прекрасная маркиза
http://greenarine.livejournal.com/24504.html

Манюня и ромалэ, или Ба сказала «господибожетымой»
http://greenarine.livejournal.com/25958.html

Манюня едет на концерт или как можно заставить колобродить Бетховена
http://greenarine.livejournal.com/28606.html

Манюня фонтанирует идеями, или как Ба устроила нам незабываемую премьеру «господибожетымой»
http://greenarine.livejournal.com/30340.html

Манюня, или как нужно с большой для себя пользой съездить в Тбилиси
http://greenarine.livejournal.com/30910.html

Манюня и двойные стандарты красоты, или как можно разжалобить Ба
http://greenarine.livejournal.com/31782.html

Манюня едет в Ереван, или как можно оставить без штанов лучшего отоларинголога республики
http://greenarine.livejournal.com/32122.html

Манюня и индийское кино
http://greenarine.livejournal.com/33021.html

Чебурашку японского уж, небось, все видели? Одна я, как всегда, плетусь в хвосте мирового знания?

UPD Ха-ха. Убрали Чебурашечку.

Краткий каталог торгового дома «Оптика и механика»,
1914 год.

Я не могу поверить, что перечисленные в каталоге товары народного потребления имели место быть в реальности. Это же просто парафикшн какой-то.

Ну хрен с ними с пенснэ и автоматическими патентованными цепочками для них же. Я даже готова поверить в очки для автомобилистов по цене 1 р. 50 коп. — «в наше время, когда автомобильная езда постепенно и неуклонно вытесняет лошадиную тягу, необходимо оградить зрение от того вредного влияния, которое оказывает быстрая езда на глаза».

Гигиеническая ширма «Рефлекс», удобно прикрепляемая ко всякой лампе и избавляющая от страданий, которые приносит тепло, излучаемое лампами разных систем. Хорошо, я согласна. Пусть ширма тоже будет.

Но:

— компрессы «Универсал»;
— карманные телефонные предохранители — чтобы не заразиться экземой, разговаривая по телефону;
— электрическая лампа с языкодержателем для освещения полости рта (!);
— патентованный желудочный согреватель (!);
— мирроскоп;
— металлические шарики «Антифон», вставляемые в уши.

Я верую в  кипятильник и ухосогреватель «Прогресс», который удобно помещается в карман жилета, а дамам не портит прически.

На все остальное я посмотрю завтра утром. Устала наверное, вот всякое и мерещится.

Свои галлюцинации я отсканировала. Кроме картинок там еще совершенно невероятный текст буквально на каждой странице — это нужно читать, как книгу.

Под катом — отдельные, наиболее невероятные, картинки.

А здесь весь каталог выложен постранично.

( Невероятные картинки )

А вот смотрите, какой смешной ридикюльчик отрыла я вчера на барахолке, что в Лианозово. Удивительный и маленький.



Еще купила на барахолке букварь — тот, по которому я училась, 81 года издания. А еще от маминого сервиза зеленый чайник, а то наш — точно такой же, но склеенный «Моментом» — дал течь и наверняка утонет, если выйти на нем в открытое море. Теперь у меня стоит на кухне два одинаковых чайника: один треснутый и родной, другой — целый, но с барахолки.

Со вчерашнего дня не могу найти ответ на вопрос как поступить: заменить треснутый чайник на такой же целый (а треснутый выкинуть нафиг), сохранив в неприкосновенности историю о том, как мама привезла этот сервиз из Ленинграда, или ввести в повествование новый чайник в качестве самостоятельного персонажа, пополнив легенду историей приобретения его на барахолке? С одной стороны, два одинаковых чайника в доме, один из которых протекает, — нахрен не сдались. С другой — выбросить старый чайник означает предать его, огульно заменить новым, хотя ведь он не виноват, что протекает, а из Ленинграда мама привезла именно его, и именно он стоял у бабушки в серванте последние тридцать пять лет, и именно он после смерти бабушки перекочевал ко мне.

Поиск морально-этического компромисса во взаимоотношениях с двумя зелеными чайниками лишает меня сна и душевного равновесия. А тем временем на подходе знакомство Прекрасной собаки Гортензии с будущим отцом ее детей.

Один из рецензентов моего пересказа «Дэвида Копперфильда» написал:
«Особенно порадовал момент в пересказе для детей, когда официанты „безропотно“ приносили маленькому Дэвиду заказанное пиво».

Ну, т.е. его напрягло пиво это: непедагогичное, неэтичное и алкогольное. Ниженаписанное кто-то может счесть за грубиянство — и, возможно, так оно и есть, но важно заметить, что к данному конкретному рецензенту, мною уважаемому, оно, на самом деле, никакого отношения не имеет. Я просто за мысль схватилась — ну и разогналась.

А я думаю по этому поводу вот что.

Есть такой тренд в современном обществе, который пришел к нам из-за границы — про то, что нужно оберегать детскую психику от разного рода травмирующих воздействий. Тренд сам по себе очень даже разумный и правильный. Но не кажется ли вам, что в своем стремлении ему следовать, психологи и родители всего мира (а вместе с ними наши отечественные психологи и родители) снова сильно перегибают палку. Снова — потому что это очень свойственно нам — людям, молясь лоб разбивать. Здравый хороший подход так быстро доводится до абсурда бездумным следованием ему, что обязательно превращается в фарс и глупость. То нам везде мерещится тайный заговор — и слово Adidas в блоге, который читает полтора землекопа — непременно реклама. Слово «феминизм» приобрело глубокий комический колер из-за рвения излишне активных, но уж больно тупых последователей (тельниц). Курящих положительных персонажей у нас в кино больше не бывает — потому что это неполиткорректно. Не говоря уже о трогательной традиции защиты от дурака, благодаря которой в коровьи лепешки пора уже втыкать таблички «несъедобно», чтобы нажравшиеся говна идиоты, которым в детстве не объяснили, что говно несъедобно, не подали в суд на корову.

Вот и упоминание пива в одной строке с маленьким ребенком — сразу что у нас? Беспардонность автора, который не понимает своим хиленьким умишкой, что невольно (а, может быть он, негодяй, делает это умышленно?!) призывает ребенка попробовать алкогольный напиток, который вообще-то даже запрещен к рекламе по телевидению в прайм-тайм. Ай-ай-ай.

( Продолжение )

Сегодня прочитала у sensofagus прекрасный анекдот:



Я очень люблю такие анекдоты. Дебильные, про говно, я тоже люблю (ну я ж вообще люблю поржать), но анекдоты с нестандартным контекстом, «собранные» не по шаблону — вне конкуренции. Один из моих любимых:



А еще бывают отличные профессиональные анекдоты. У музыкантов — свои (я знаю один невероятно смешной, но его невозможно написать, там надо петь в конце), у художников — свои, у филологов (ну вот хоть этот, про «Ага, конечно!», кто его не знает?).

Кстати, вы знаете, что во многих культурах нет такого понятия «анекдот». У французов — есть, например. А вот объяснить японцу или даже англичанину, что это такое, очень сложно. Хотя английские истории — тоже у меня в фаворитах.

Такую уже рассказывала где-то в похождениях Прекрасной собаки Гортензии, но удержаться не могу, расскажу еще раз:



Расскажите анекдот! Вот чтобы именно не про Штирлица, а какой-нибудь этакий, а?

Напротив нее кое-как устроился пьяный мальчишка, еще школьник, с бутылкой пива. Он возлежал на коричневом сидении вагона метро в позе пирующего римлянина, глаза его были прикрыты, а мутная голова болталась в такт движению поезда, как у собачек Head Knockers — тех, которые трясут пласмассовыми головами на передней панели некоторых личных авто. Женщина в дорогом пальто и дешевом макияже стояла на другом конце вагона, прижавшись спиной к полустертой надписи «Не прислоняться», и строчила СМС-ки, делая это с тем самым загадочным выражением лица, по которому всегда можно определить женщину, которая пишет или читает сообщение от мужчины. Больше никого не было. Для московского метро половины первого ночи это, вообще-то, вполне естественно.

Худенькая девушка с короткими рыжими волосами, в темно-синей вельветовой куртке, почти засыпала, клевала носом. Идущий поезд дернуло, и пивная бутылка, которую мальчишка кое-как приткнул на пол, упала и покатилась, оставляя за собой мокрый след выливающегося пива. Прикатилась она прямо в ноги женщине с СМС-ками. Та посмотрела вниз и брезгливо оттолкнула бутылку сапогом, а поезд в этот момент дернуло снова, он резко остановился, и бутылка со страшным грохотом вылетела в открывающиеся двери вагона прямо на платформу станции «Улица 1905 года». Рыжая вздрогнула, проснулась — и вовремя: большая желто-зеленая тыква, которая лежала у нее на коленях, чуть было не скатилась на пол — сонные пальцы рыжей плохо держали ее. Была середина октября: период нападения антоновки на подмосковных дачников. В тот год ее нападало с яблонь столько, что среднестатистический владелец шести соток, хорошо, если умеющий испечь шарлотку, недоумевал, куда девать ему столько кисло-зеленого богатства. А пока он недоумевал, богатство гнило несобранным в пожухшей траве. Водились и тыквы.

( Продолжение )

Пользователь ЖЖ vanmeetin поехал вчера на барахолку и за 30 рублей купил там невероятное: записную книжку некоего Беляева М.И с телефонами Маршака, Эренбурга, Чуковского и других великих. Но главное даже не это, а множество дневниковых записей времен середины Великой Отечественной войны.

vanmeetin отсканировал это невероятное, и теперь оно полностью доступно здесь.

Рукописный текст местами очень трудно читать, но до чего же интересно расшифровывать его, понимая, что перед тобой сейчас находится живой, не исследованный еще, не заспиртованный в учебник, кусок истории.

Я думаю, что нужно чаще издавать репринты дневников или записных книжек. И не обязательно только великих — можно и самых обычных людей. Чтобы листать и чувствовать настоящесть: вот он на коленке писал, а тут у него карандаш сломался; здесь вот — спокойная рука, а тут вдруг перо сбивается, зачеркивает, задумывается и вместо слов начинает рисовать глупости и закорючки.

Это не для «линейного» чтения, не чтобы ухватить за начало — и до конца пробежать глазами приятно набранный хронологически стройный текст, перемежающийся иногда фотографиями. Это гипертекст, ассоциативное движение в разных направлениях и разных плоскостях. Чтобы добраться до уровня семантики записей, нужно хорошо потрудиться, прочитать их не один раз. Что-то устанешь разбирать и бросишь, и только вернувшись в другой раз к дневнику — через много лет, например, — поймешь: «Так вот, что это за слово!» И радость узнавания растянется на время гораздо более долгое, чем то, что требуется для прочтения ста восемнадцати полос хорошо сверстанного текста.

1.
В Черногории водители открывают окна машин, оставляя их на парковке около супермаркета. Ездят с закрытыми окнами, от жары спасаясь кондиционером, а перед уходом все открывают. Оставить автомобиль закупоренным при такой жаре означает вернуться из супермаркета в духовку, хорошенько прогретую и пригодную для выпекания кексов. Открытая машина — залог того, что ветерок продует ее. Поэтому все машины стоят нараспашку.

В Черногории нет такого правила, что нельзя заходить в супермаркет с большими сумками. Можешь хоть бельевую корзину за собой таскать. Только это неудобно, поэтому ячейки для хранения вещей все-таки есть. Прямо на входе стоит открытый, вообще без дверц, стеллаж во всю стену, а в стеллаже стоят сумки, пакеты, портфели, рюкзаки.

2.
В Праге в Летенских садах стоят скамейки. Обычные ничем не примечательные парковые скамейки, с основой чугунного литья, на которую крепятся толстые деревянные сидения и спинки. Силач Тадеаш непременно крякнул бы, реши он хотя бы приподнять одну такую. Но, на случай, если Тадеашу уж очень захочется сделать подарок любимой бабушке, все скамейки в Летенском саду еще и прикручены к асфальту большими болтами. И даже если представить, что силач Тадеаш выкорчует такую скамейку с корнем, а потом, довольный, приволочет ее к домику бабули, последняя не будет рада.

— Тадеаш, мой внучек! — укоризненно покачает она головой, стряхивая муку с передника. — Мне кажется, что ты решил опозорить меня на старости лет. Зачем ты украл скамейку?! Что, по-твоему, я скажу тете Эме, когда она придет ко мне пить пиво и увидит, что в моем дворе стоит скамейка, украденная из Летенского сада? Неси ее туда, откуда принес, а то я как раз читаю сейчас книгу великого писателя Франца Кафки «Процесс».

Не то чтобы бабушка Тадеаша была такой проницательной. Просто на ножке каждой скамейки каждого Летенского сада отлито в чугуне «Украдено в Летенских садах».

3.
Неделю назад я получила письмо по электронной почте, отправленное через службу сообщений сайта, где публикуются мои тексты: «Вера, привет! А ты та самая Вера?» — и мой домашний адрес. «Ага, та самая, а ты кто?» — ответила я сдуру, а через пару дней, не получив ответа, я напряглась. Имя человека было мне незнакомо, фотография в профиле на том сайте мне ничего не говорила, фамилии не было. «Друзья не знают моего точного адреса, — рассуждала я, — они просто знают, как добраться, а точного адреса не знают. И почему этот человек не представился сразу? И почему фотка в профиле с надписью „Одноклассники“? Явно пошли и спиздили чью-то чужую. И почему все остальные фотки в профиле закачаны туда два дня назад? Кто это? И зачем ему все это нужно?»

Еще пару дней я просто напрягалась, а потом меня накрыла жесткая паника. Человек не отвечал мне. Ничего в Интернете я найти про него не смогла. Профиль был явно поддельный. И я поняла, что промедление может стоить мне серьезных неприятностей. Но что я могла сделать? Я выяснила IP-адрес, с которого писали сообщение. Я перековыряла весь Интернет, в поисках хотя бы какой-то зацепки за никнейм того, кто мне писал. Все впустую.

В тот день, когда я четко осознала, что надо мной и моей семьей нависла серьезная опасность, я — короткими перебежками — опасаясь снайперов и летящих сюрикенов, сходила в магазин за молоком, сделав крюк и проверив, не нацарапано ли на моей машине гвоздем «Мне нужен труп, я выбрал вас. До скорой встречи. Фантомас». Потом я неожиданно представила самое страшное и рванула в детский сад — проверить, все ли на месте. По дороге домой я соображала, кого нужно срочно поднять на уши, чтобы найти человека, который мне писал, и какая служба эффективнее в такой ситуации: ОМОН или МЧС.

Дома в  почте у меня уже лежало письмо: «Вера, привет! Это я — твоя бывшая соседка по лестничной клетке. У меня там в профиле просто фотография очень старая».

4.
Будучи в Черногории мы таскались по супермаркетам с огромными пляжными сумками (если не было возможности оставить их в машине), а потом наши задницы шипели, как бекон на раскаленной сковороде, соприкасаясь с сидением автомобиля, который мы так и не решились ни разу оставить открытым.

Напиши у нас на скамейках «Украдено в Нескучном саду» — их все вынесли бы за одну ночь, а потом гордо тыкали в эту надпись пальцем: «Смотрите чуваки! Это я в Нескучном саду спёр».

Получив письмо «Вера, привет, а ты та самая Вера?» лично я готова на всякий случай эмигрировать на Луну, сменив имя, фамилию и форму носа.

Что это? Особенности национального самосознания? Или мои личные фантазии и склонность к истерии?

Для портала Eва.Ру.

Внутренний мир каждого из нас — плотнонаселенное общежитие. Внутренний Цензор, Внутренний Ребенок, Внутренняя Жена, Внутренняя Жаба, Внутренний Анализатор, кто там еще бывает внутренний? Даже Внутренний Голос — это совершенно отдельный проживающий: прессекретарь всех вышеперечисленных и неупомянутых. Слушает их и сообщает наружу официальную версию.

Мой Внутренний Кондоминиум заселен очень густо. Есть жильцы тихие, которые приходят и уходят, их можно заметить только если смотреть специально на лестничную клетку в дверной глазок. Другие — поактивнее, обязательно заведут разговор, случись встретить их в лифте. Внутренний Анализатор, например, очень беспокойный жилец: устраивает пляски по ночам. Только ляжешь спать, он врубает колонки на полную громкость, а иногда и дрель включит. Ему, правда, Внутренняя Училка тогда сразу начинает стучать по батарее, мол, совсем спятил? Разве можно в такое время дебоширить?! Иди спать, бестолочь! А сама утром просыпается часов в 8, и давай гундеть: «На кофе нет времени! А ну бегом на работу! Чего расселась?». Внутренний Похуй — хороший, спокойный зайчик, очень люблю его, жаль только, что появляется редко. Но метко.

И есть у меня еще один внутренний жилец — без него никуда. Мой Внутренний Рыбак, он же Внутренний барон Мюнхаузен, Внутренний Врун, в общем. Только я соберусь рассказать чего-то — а в дверь уже длинный нос просовывается: «Здрасьте, чаевничаете, смотрю? Да еще и с конфетками?! Передайте-ка, пожалуйста, и мне чашечку». Усядется — и давай гнать. И за волосы он себя из болота вытаскивал, и рыбу во-о-о-от такенную он поймал, а когда он ездил на дачу, то он видел там, как кроты повылезали из своих нор и митинговали с транспарантами против того, что собака Гортензия к ним в норы сует свой нос, а на транспарантах было написано «Сегодня она сует нос в наши дома — завтра подомнет под себя свободную прессу». Да так громко он все это вещает у меня в голове, что я только успеваю его вранье фильтровать, да перекрикивать. А самое ужасное, что я не всегда успеваю. Взрослые, они с пониманием ко мне относятся. Их уже не удивишь тем, что Легиного папу якобы в квартире найти невозможно — потому что он неподалеку от люстры тихонечко парит в позе лотоса, и заметить его можно только когда сверху послышится: «Верка, подай мне тапок, а то он упал, и у меня правая нога мерзнет». Но ведь ребенок, он же невинная жертва. Невинная жертва гнусного моего вранья!

А вру я ему нагло и беззастенчиво. Внутренняя Училка Начальных Классов сидит на валидоле и пишет одну за одной жалобы на наше с Мюнхаузеном поведение во Внутренний Департамент Контроля за Оборотом Вранья. Но, может, письма ее не доходят? Потому что управы на нас не нашлось и по сей день.

( Продолжение )

Я сегодня привезла с дачи шесть номеров журнала «Трамвай». Я — взаправдашний поклонник этого журнала — до сих пор считала, что он выходил лишь несколько месяцев. А вот сегодня выяснила, что среди моих шести номеров — выпуски с 1990 по 1993 год. «Ого! — подумала я, — мне есть к чему стремиться!»

Сейчас нет сил совершенно что-то сканировать (мы, городские жители уж больно нежненькие, уж так нас плющит после дня, проведенного на нормальным воздухе, что ручкой-ножкой шевельнуть тяжело), поэтому для затравки — только обложка самого раннего из имеющихся у меня номеров. Это что значит? Ага, что в ближайшее время я этот выпуск отсканирую целиком и выложу: там такие рассказы, такие картинки, о-о-о-о — дайте мне такой современный журнал для детей, я узнаю адрес редакции и устроюсь туда работать уборщицей. А ведь это — продукт тех самых девяностых, которые, кроме откровенного трэша, мало чем запомнились.

И я, конечно, хочу все номера. Поэтому, если что — куплю, обменяю, приму в дар, с целью все прочитать, переплести, потом поставить на полку, вдохнуть и не-ды-шать. Не. Ды. Шать.

UPD
А вот замечательная marrrysya сообщила мне тактично, что прежде чем хватать быка за рога, можно бы иногда ходить в интернету. Почти все номера «Трамвая» отсканированы и доступны для внимательного изучения: http://tramway.msk.ru/.

У меня, конечно, все равно руки чешутся. Чего бы придумать, чего бы придумать...

UPD 2
Одна из моих любимых историй, с детства ее помню:



Еще одна была незабываемая — про Графа Калиостро, называлась, кажется, «Здесь угадывают», но найти не могу. А, значит, я нашла в книжных завалах еще не все номера — ура, товарищи!

Для портала Eва.Ру.

Истинная женщина должна быть изящной. Ее движения должны быть мягкими, но точными: ей ничего не стоит на шпильках перебежать через большую лужу по тоненькой дощечке, молочная пенка от каппучино никогда не окажется у нее на носу, а если и окажется, то истинная женщина тут же изысканно промокнет нос салфеткой и так улыбнется краешками идеально накрашенных губ, что у мужчины на другом конце стола сразу же защекочет в животе и возникнет непреодолимое желание жениться.

Но есть и другая женщина. Та, что непременно навернется в лужу, даже если это будет единственная лужа на всю пустыню, невероятным образом образовавшаяся в условиях многовекового пекла. Даже если это будет лужа-мираж — эта, другая, растянется в нее и наглотается песка. Эта, другая, сделает миниатюрный глоток каппучино, а в следующую секунду фыркнет от смеха так, что вновь пришедшие посетители кафе развернутся и уйдут, решив, что здесь только что пеной тушили пожар. Если же ей повезет, — этой, другой женщине, — и молочная пенка окажется лишь у нее на носу, то она даже не заметит этого. Мужчина напротив станет смущен: как сообщить ей тактично, что у нее весь нос в пене?! Он испуганно улыбнется, посмотрит ей прямо в глаза и потрогает несколько раз свой кончик носа указательным пальцем.

— Ага! Би-би! — радостно поддержит его та, другая женщина, и невозмутимо продолжит рассказывать что-то очень важное, да так тихо и нежно, что немолодая раздражительная В Молодости Эстрадная Артистка попросит официанта пересадить ее «подальше от тех двоих» и поближе к кофейной машине в надежде, что звук перемалываемого кофе заглушит для нее звук голоса той, другой.

Клеймо в виде лилии на плече не так страшно для женщины, как ярлык «неуклюжая». Лилия — это намек на неординарность принимаемых решений и экстравагантный жизненный опыт. Хуже ярлыка «неуклюжая» только ярлычок с порядковым номером на большом пальце ноги, хотя его все-таки можно скрыть правильным подбором туфель, в отличие от неуклюжести, которая в ее многообразии форм полностью маскируется только общим параличом.

( Продолжение )

Children’s Stories from Scott
by Doris Ashley

Illustrations by Harold C. Earnshaw,
предположительно 1925 год выпуска.

Еще одна книжка из той жe серии — Library of Gift Books, — что и Диккенс, издательства Raphael Tuck & Sons, LTD.

На внутренней стороне обложки дарственная надпись 1926 года.

Картинки под катом.
Очень люблю классические английские иллюстрации. Прямо очень.

( Кат, под которым картинки. 8 (!) Мб )

А я-то думала, прости господи, что знаю жизнь.

( Но я не знала... )