Золушка, 1917 год.


Старенькие Детские книжки я люблю особенно. Такая книжка достойна ордена за заслуги перед Отечеством. До того, как стать Старенькой Детской книжкой, она прошла через огонь, воду, молоко с печеньем и цветные карандаши. Даже в семье, где детская книжка находится под трепетной охраной родителей, стремящихся воспитать в ребенке уважительное к книжке отношение, все равно она побыла и крышей мишкиного дома, и гаражом, и островком для прыганья через комнату-болото, и альбомом для рисования — ведь для чего еще могут быть нужны эти замечательные пустые страницы в самом конце, как не для заполнения их волшебными картинами, исполненными в фломастере и восковом мелке? Я не говорю уже о книжках-малышках, которые появляются на свет для того, чтобы быть объектом внимательного разрушения малышом, для которого разрушение пока что — чуть ли не единственная возможность воздействовать на огромный внешний мир.

Поэтому всему Старенькую детскую книжку в хорошем состоянии достать очень сложно. И когда это удается — ого-го, какая это радость.

«Золушку»,
волшебную сказку для детей средняго возраста,
1917 года, издательства т-ва И. Д. Сытина

мне прислали из Новосибирска вместе с «Сатириконом», о котором я уже когда-то писала.

Ниже читателю представится возможность с удивлением узнать, что Золушка, оказывается, была дочерью богатого дворянина, а карета ея по волшебству крестной возникла из самой большой и лучшей в саду дыни. Что царевич на балу был поражен приезду неизвестной молодой княжны и совершенно потерял от любви аппетит.



То, что в мировой литературе сюжеты гуляли из книжки в книжку, как будто Золушкина крестная матерь неистово размахивала своим жезлом, — ни для кого не секрет. Я говорю, конечно, об авторских сюжетах. Мифологические, фольклорные — достояние вселенной, тут придираться сложно. Ну если только однажды прибежит грецкое правительство и начнет возмущаться: «А чего это ваш этот славянский Перун так сильно смахивает на нашего Зевеса? Ась? А потоп ваш — да мы про потоп за тыщу лет до вас написали!» А тут и китайцы подоспеют: «Вы чего, совсем с ума посходили?! Мы первые!» Китайцы, конечно, в этой войне имеют все шансы на победу. Благо, что уже нашлись благодетели, которые постановили, что никто ни у кого ничего не лямзил, а сами все развивались-развивались и доразвивались до того, что все одинаково придумали. Да и бог с ними. Но только моя мама узнала, что «Винни Пуха» написал Алан  А. Милн, когда ей было уж малек за тридцать. А до этого она искренне полагала, что плюшевый мишка — порождение фантазии Бориса Заходера. А иже с Винни долго сиротствовали в маминой голове Доктор Айболит, Волшебник Изумрудного Города и Буратино.

Русские писатели, никогда не стесняли себя в переложениях зарубежных произведений. И чрезвычайно редко указывали источник переложения. С другой стороны, под заголовоком «Ромео и Джульетта» тоже ни разу не написано «Луиджи да Порто, пер. с итал. Вильяма Шекспира». В итоге, почти все то, что мировое сообщество наскребает по сусекам разрозненых анналов французской, итальянской и немецкой литератур — российскому читателю заботливо предложено в сборнике классической русской литературы 19 века. Басни у нас Крылова, поэмы у нас —Жуковского, Дон Жуан — Сансергеича, Буратино — Толстого. Сонеты, правда, Шекспира. Что ли слишком интеллигентным был Самуил Яковлевич Маршак, и чужой славы было ему не нать? А ведь не только мне, а и существенно более значимым мужам и женам кажется, что переводы Маршака — не в пример лучше оригиналов. Или Маршак побоялся, что Вильям Джонович, который на переписывании чужого сам собаку съел, будет являться к нему ночами вместе с Отеллой, душить и требовать возмездия и авторских отчислений?

На книжке «Золушка» нет ни имени автора (хотя текст близкий к классическому переводу Шарля Перро), ни имени художника. Издательство Т-ва Сытина, 1917 год. И все тут. И дыня, и княжна.