Предыдущая история: «Грабеж или потоп?»

____________________

Прекрасная собака Гортензия никогда не бывала на охоте. Никогда она не видела живой лисицы, не знала, что такое «выгон зверя под выстрел». А вот папаня ейный был настоящим норным охотником. Папаня хаживал на енота и забирался прямо к нему в нору, а однажды, когда хитрый енот завалил нору со всех сторон, папаню даже выкапывали из земли саперной лопаткой. Эту историю Прекрасная собака Гортензия знала наизусть, но когда Полчасик в очередной раз рассказывал ее, Гортензия слушала затаив дыхание. Папу своего, равно как и маму, Прекрасная собака Гортензия не помнила, но дух настоящего норного охотника хранила свято.

Она хранила его, когда зарывалась в махровый халат или сооружала нору из одеяла. Часами сидя под кроватью или тщетно пытаясь пропихнуть попу под комод, она только о том и думала — как бы еще чуть-чуть укрепить свой норный дух. Иногда во время его хранения и укрепления Прекрасная Гортензия случайно засыпала, и если кто-нибудь плюхался со всего разхмаху на диван, он тут же подскакивал будто ошпаренный, потому что покрывала и подушки начинали вдруг шевелиться, из-под них раздавалось недовольное ворчание, и казалось, что сам Дух Диванной Кучи сейчас проснулся и собирается явить себя свету.

***
В одно теплое летнее утро семья внезапно снялась с насиженного дивана и поехала на дачу. Стоит ли говорить о том, что норный охотник Гортензия поехал вместе со всеми и честно трясся два часа на заднем сидении автомобиля между деревянной решеткой для умывальника, плассмассовым тазом и Сынвовкиным автокреслом.

Сразу по приезде Прекрасная Гортензия произвела обход территории, который показал, что до нее на дачу уже успели приехать кроты и две большие белые утки. Утки чинно плавали в небольшом прудике здесь же, на участке, а кротов не было видно, зато по всему саду располагались выходы из кротовьих нор. Не в правилах истинного охотника заводить дружбу с утками и кротами, но рассчитывать на светское общество не приходилось, и Гортензия постановила, что можно позволить себе что-то вроде ничем не обязывающего знакомства.

( Продолжение )

Предыдущая история: «Знакомство с Прекрасной собакой Гортензией»

____________________

Дззз-з-з! Дззз-з-з! Дззз-з-зи-инь! Дзи-и-инь! Дзи-и-и-и-и-и-инь!

Дверной звонок просто разрывался.

— Кто это?! — удивилась Мама, потому что был уже поздний вечер, и в гости никого не ждали.
— Полчасик! Полчасик! Это Пол! Ча! Сик! — Гортензия понеслась в прихожую, по дороге налетела на Маму, Мама споткнулась о нее и чуть не упала.
— Тьфу ты! Таракан сумасшедший! — рассердилась Мама.

Дззз-з-з! Дззз-з-з! Дззз-з-зи-инь! Дзи-и-инь! Дзи-и-и-и-и-и-инь!

С наружной стороны кто-то озверело дергал за дверную ручку и не менее озверело трезвонил.

— Ну иду я, иду, — бурчала мама, — кто там?! Ну что такое? Грабят кого-то?! — и она посмотрела в глазок.

Прекрасная собака Гортензия страшно надулась. В три захода. Сначала она надулась на «тьфу ты». Потом на «сумасшедшего таракана». И потом она еще надулась, когда увидела, что Мама смотрит в дверной глазок. Сказать по правде, уже первых двух Маминых выступлений было достаточно для того, чтобы надуться самым капитальным образом. Но посмотрев в глазок мама довела и так непростую ситуацию до того, что Прекрасная собака надулась навсегда. Гортензия тяжело вздохнула, медленно прикрыла глаза и начала разворачиваться, чтобы уйти на свое место и никогда больше не покидать его. Правда, разворачивалась она не вся сразу, а по половинам. Сначала маленькими шажками развернулась ее Передняя Половина — та, которая с головой и передними лапами. И, когда нос Гортензии оказался в щекотливой близости с основанием ее хвоста, она... Мы хотели написать «сложилась пополам». Но Гортензия совсем даже не сложилась пополам, а стала похожа на толстый бублик. В плане. В том плане, что, бублик получался, если на Прекрасную Гортензию посмотреть точно сверху. Говоря языком науки геометрии, в плане Гортензия представляла из себя геометрическую фигуру «бублик» (хотя сама она была уверена, что представляет из себя куда более решительную фигуру. Но это только потому, что она не видела себя в плане). Геометрическая фигура «бублик» постояла немного, как бы давая Маме время для осознания всей глубины совершенной ею провинности. Передняя Половина Прекрасной собаки даже скосила на Маму свой блестящий глаз, демонстрируя, что она готова принять своевременные извинения. Но Мама была занята открыванием двери, и бублика категорически не замечала. Тогда Задняя Половина собаки Гортензии — та, где задние лапы и хвост — мелкими шажками развернулась тоже, бублик раскрылся и теперь Гортензия в плане представляла из себя, скорее всего, круассан. Закончив свои геометрические представления она проследовала на свое место, в тупике коридора.

Дззз-з-з! Дззз-з-з! Дззз-з-зи-инь! Дзи-и-инь! Дзи-и-и-и-и-и-инь!

Конечно, это был Полчасик.

( Продолжение )

Публикуется с необходимыми сокращениями и одной цветной иллюстрацией.
А полностью эту историю многие уже читали здесь


Прекрасная собака Гортензия была титулованной особой, не говоря уже о том, что она была таксой.

Кроме вышеупомянутого единственно правильного произношения своего достойного имени она не терпела никаких уменьшительно-ласкательных сокращений. Тот, кто имел неосторожность исковеркать его до Горти, Грети или Тези, неминуемо награждался испепеляюще-оскорбленным взглядом прекрасной собаки Гортензии. Этот взгляд не испепелял только Маму, которая при виде его часто насмешливо говорила: «О, да! Жюстин или оскорбленная дородетель!» Прекрасная собака Гортензия не вполне понимала, кем была эта Жюстин, но сразу представляла, как некто недостойный кричит ей: «Ко мне, Жустя!» Эта мысль приводила Гортензию в негодование, и она гордо удалялась, переполненная сочувствием и желанием познакомиться с этой своей подругой по несчастью.

Единственные сокращения, которые допускались для оклика прекрасной собаки Гортензии это «Прекрасная собака», «Собака Гортензия» или «Прекрасная Гортензия», никак не короче.

…Не вполне понятно, чем руководствовался Полчасик, когда принес в подарок четырехлетнему Сынвовке круглую мохнатую корову, размером с небольшой мяч.

( Продолжение )

1.

Прекрасная собака Гортензия была титулованной особой, не говоря уже о том, что она была таксой.

Чего стоило одно только ее прекрасное имя, произносить которое требовалось с медлительным достоинством и, что важно, без малейшего намека на московское «аканье».

— Прекрасная собака Гортензия! — именно так английский дворецкий сообщает своему титулованному хозяину о посещении его резиденции важной персоной.

— Прекрасная собака Гортензия! Извольте-с пройти трапезничать! — именно так говорила обычно Мама, когда ставила в уголке кухни миску с гречневой кашей. Стоит отметить, что предложение отведать сосиски звучало не менее торжественно.

Конечно же, прекрасная собака Гортензия не сразу откликалась на приглашение. Это пусть другие несутся, как ненормальные, из дальнего угла квартиры, высунув язык и, прости Господи, задрав хвост, едва только заслышат стук металлической миски о кафельный пол. Прекрасная собака Гортензия появлялась на кухне достойно, медленно проходила мимо миски, присаживалась немножко в стороне от нее, как бы невзначай, бочком. «Ой, что это здесь такое у нас появилось?!» — как бы удивленно спрашивала она у Мамы, невинно улыбаясь.

— Гречка-с, — отвечала Мама, — ешь давай, пока совсем не остыла.

Прекрасная собака Гортензия значительно больше любила, когда Мама отвечала «Сосиска-с», или «Печенка-с» или, на крайний случай, «Творожок-с», но фигура, фигура… Фигура требовала серьезных усилий для ее поддержания и, как любая девушка, понимающая, что красота требует серьезных гастрономических жертв, прекрасная собака Гортензия покорно ела гречку, утешаясь лишь тем, что чуть позже, ночью, она съест давно припрятанную под комодом куриную ножку. Ножка была припрятана с умом: не слишком близко (чтобы Мама случайно не дотянулась до нее веником), но и не слишком далеко под комодом: потому что задняя часть фигуры прекрасной собаки Гортензии под комод не пролезала.

( Продолжение )

Глава 1. Говорящая собака номер раз.

Это был тот короткий период, когда я уже была вполне себе немаленькая, но жила у родителей. В перерыве, так сказать. И вот однажды мы с сестрой Анькой и моим тогдашним однокурсником Сашей Дорофеевым сидели на кухне — дома у моих родителей. Ну и меня вштырило. Как бывает. Была суббота, кажется. Как водится, ночь на дворе.

— Мне надо собаку, — сказала я. Анька тогда, кажется, даже чаем подавилась. Или это я уже сейчас придумала, что она подавилась… Но только я очень хорошо помню ее глаза и как она тихо говорит: «Вера. Спокойно», — она к тому времени знала меня лет девятнадцать, и последствия от таких вот моих ночных озарений были ей хорошо известны.

— Собака — это прикольно! — обрадовался Саша. Он к тому времени знал меня всего пару-тройку месяцев. Я его еще даже Дорофчуком не начала называть. Хотя «Сашенька», в определенных случаях, уже проскальзывал.

— Саша-а-а-а… — в голосе Аньки чувствовалась явная угроза.

— Нет, ну а чего?! — удивился Саша, — собака — это круто. Обязательно надо собаку. Когда-нибудь надо обязательно завести хорошую породистую собаку.

Мизансцена того события у меня перед глазами до сих пор стоит примерно такая.

Саша Дорофеев — несколько отдельно от основной актерской группы: спокойно допивает чай, где-то на фоне вещая о том, какая прекрасная собака Злата живет у его родителей, что хорошая породистая собака — овчарка или лайка — это счастье и сказка…

А между нами с Анькой в этот момент происходит молчаливый, но зверский обмен энергией. «Вера. — Мысленно требует Анька, испепеляя меня своими гигантскими глазами. — Успокойся. Наша мама не даст тебе этого сделать». «Чего это не даст-то? — глупо улыбаюсь я Аньке. — И чего это она, интересно, сделает? Домой меня не пустит?» «Блин, тебе чего, 9 лет? Вот так взять и собаку домой притащить? А мама будет орать. — Анькины глаза тщетно пытаются меня урезонить. — И вообще надо хорошо подумать. Ты неизвестно сколько здесь проживешь. Кто тут будет с твоей собакой возиться?!» А я смотрю на Аньку, и мне правда нечего ей ответить. Но у меня на лице уже такое блаженство: мол, как же это, как же это я раньше не догадалась, что можно вот так просто придумать, пойти и купить собаку? Что же я столько лет прожила без собаки, как дура, и не догадалась, как же…

И откуда-то из глубины выплывает голос Дорофеева:

— … не, ну понятно, что надо, чтобы был большой дом, ну или хотя бы квартира. Мне вот сейчас некуда, а вот если ребенок будет, ну так, уже года четыре чтоб ему было, то хорошая породистая собака: овчарка там, или лайка — это очень круто.

«Когда-нибудь» произошло на следующий день, а «хорошей породистой собакой: овчаркой там, или лайкой» стал кобель Рич: русский спаниель (по словам тетеньки, у которой мы его купили). Чуть позже я узнала, что такая порода даже не значится в международном реестре. Ну вот, нет такой породы. И не надо. Зато у меня была собака.

Прямо сразу. Самая настоящая говорящая собака.

( Продолжение )