Недавно мы с Легой отпраздновали круглую дату: пятилетие нашей с ним совместной жизни. По этому важному поводу в детской появился компьютер. Я хорошо знаю, что компьютером положено заглаживать чувство вины при отправлении ребенка на  школьную каторгу. Но так сложилось, что разного рода технологии в нашем доме плотно оккупировали практически все сферы жизни. Вот, добрались они и до детской, раньше, чем положено. Кстати, предваряя вопросы о том, как я борюсь и не провоцирует ли это дополнительную неполезную пялилку в телевизор или монитор, отвечу: провоцирует, и еще как, но до сих пор нам всегда удавалось договориться. Возможно, именно потому, что из приставки и телевизора никогда не взращивали запретный плод, болезненной привязанности у Леги не выработалось. К шоколаду и ковырянию в носу — выработалось. А к компьютерным технологиям — нет.

То, что в природе существует программа Скайп, Лега знал уже давно. Он пару раз уже болтал с папой в видеочате с моего ноутбука. И вот вчера я завела ребенку собственный аккаунт. Потому что раз есть свой комп, то в своем и сидите, — решила я, — нечего мой занимать. Так в моем контактном листе появился контакт «Лега». А в Легином контактном листе появились «ПАПА» и «МАМА».

— Пойди-ка, напиши мне что-нибудь! — говорю я Леге.

Он убегает и, минут через пятнадцать, в течение которых он сопел, пыхтел, бегал налить молочка, выгонял из своей комнаты Гортензию (чтобы не мешала) и вообще невероятно старался, мне приходит сообщение:

нос

Это невозможно передать словами. Это нужно пережить. Потому что это одновременно прекрасно и смешно, когда по Скайпу тебе приходит сообщение от твоего пятилетнего сына, и в сообщении говорится: «нос». Я сразу поняла, что это не просто «нос», а важное послание из будущего, мол: «Обрати внимание на свой нос, Дорофеева! На его кончике давно уже сидит будущее и болтает ногами!» Но мой воспитательный фонтан не заткнуть судьбоносными посланиями, поэтому я решаю напомнить судьбе одну важную деталь, касающуюся носа, и пишу ей:

В нем нельзя ковырять

Минут через десять судьба, хорошенько потрудившись, отправляет мне новое сообщение-шифровку:

пчимуита

Сейчас папа Саша рассказывает Леге сказку на ночь. По Скайпу. Большая, не очень четкая, иногда побулькивающая папина голова из монитора сообщает ребенку новости о жизни спящей красавицы.

Где я? Нос. Пчимуита.

Всем известно, сколько важных дел необходимо переделать вместе с мамой, когда ты только что пришел из детского сада. Во-первых, нужно сразу же пойти мыть руки. Их необязательно мыть с мылом, но обязательно мыть с мамой. После этого помытыми с мамой руками нужно пойти сразу проверять, накачала ли мама насосом колеса у велосипеда. Неважно, что мама накачала их десять дней назад, и сегодня это уже одиннадцатая проверка, которая должна, наконец, точно показать — насосом ли? Проверять тоже надо с мамой. Хорошо, мама согласна — мальчик хочет быть уверен. Пусть мальчик будет. После грязных колес с мамой надо идти этими руками хватать булку с мамой, запихивать ее себе в рот — булку, а не маму, хотя, если бы могли маму, запихали бы в рот и маму. В этом месте у мамы обычно случается прозрение на предмет булки из-под колес велосипеда, и снова надо идти мыть руки с мамой. Потом мама должна посчитать до трехсот. Лучше по-украински, но мама не умеет по-украински (по-украински умеет няня, но надо, чтобы мама), поэтому хорошо, можно по-английски. Мама никак не согласна считать до трехсот, она согласна только до двадцати, но за время проведения переговоров, можно было сходить в Интернет, посмотреть, как считают по-украински, и посчитать до полутора тысяч. Просто отказаться от считания мама не может: у ребенка интерес к изучению языка, мама не дура, чтобы спугнуть такое.

Мама победила и быстренько считает до двадцати, но затем у мамы начинается медитация, чуть усовершенствованная с помощью древнекитайских пыточных технологий:

— А как будет двадцать один? — спрашивает Лега интонациями Броневого-Мюллера.
— Twenty one...
— А двадцать два?
— Twenty two...
— А двадцать три?
— Twenty three
— А двадцать четыре?
— Twenty four, twenty five, twenty six, twenty seven, twenty eight, twenty nine... — мама решает форсировать процесс познания.
— А двадцать пять? — невозмутимо спрашивает Лега. Штрилиц, а вас я попрошу остаться?

Трудовые будни и так даются маме непросто. А тут еще малолетнее гестапо с доставкой на дом. Мама начинает вращать глазами и с остервенением долбить по клавиатуре, застревая ногтями в щелях между кнопками.

( Продолжение )

На просьбу не ударить в грязь лицом Лега Дорофеев всегда реагирует, как мужчина, воспитанный мужчиной. Не дожидаясь даже конца просьбы, он начинает ритмично, с усилием, ударять лицом в самую что ни на есть грязь, и сила ударной волны докатывается до прибрежной полосы Ледовитого океана, где могучие поморы разбили рыболовные становища. Ощутив тряску земли поморы сдвигают тогда сурово брови на своих обветренных лицах и говорят, окая: «Опять браконьеры рыбу глушат. Нелюди». И пишут жалобы в Госкомрыболовство. А браконьеры-то не при чем.

Зачем истинный мужчина Лега Дорофеев мешает жить и работать коренным жителям крайнего Севера? Затем, чтобы не дай бог, кто-нибудь не подумал, что он действительно старается не ударить лицом в грязь.

Мы сегодня с Легой пекли яблочный пирог. А дурацкий телефон Nokia 5800, у которого Карлцейс поссорился с Мегапикселем, не смог в должном качестве запечатлеть результат, хотя мы с Легой очень хотели хвастаться. А другого фотоаппарата у нас нет. Поэтому мне придется словами рассказать, что изображено на картине, во избежание недоразумений.

В нижней части полотна расположился портрет яблочного пирога. Пирог получился вкусный, в результате чего это его изображение стало единственным, а слава — посмертной. Верхняя часть картины являет собой натюрморт, составленный из спинки стула, куска батареи центрального отопления и истинного мужчины — Леги Дорофеева. Последний, как и обычно, старается сохранить свое лицо, то есть делает так, чтобы никто даже и подумать не вздумал, что он — Лега — хороший послушный мальчик.

На следующей неделе мы с послушным мальчиком Легой планируем печь брусничный пирог с буквами, блины и имбирное печенье. Приходите к нам в гости, и приносите грязи или, хотя бы, салат. Лицо можно не брать, у нас есть свое.

Первую часть можно прочитать здесь



Фея зубная, сонная по совместительству

Напомню, что вердикт врача был: «Один зуб удалять, пять — лечить». Такой диагноз, по моим скромным подсчетам, предполагал 5-6 подходов к стоматологическому станку. Мой личный шок от нашего предыдущего посещения врача прошел, но сменился недоумением: «А как?!» Если бы мне сказали: «В течение следующего месяца вам необходимо 5-6 раз изобрести вечный двигатель», я бы задала тот же вопрос. Очевидно, что лечение зубов даже у самого невероятного врача-волшебника — удовольствие не из приятных. Если речь идет об одном-двух зубах, то можно это все пережить, в конце-концов. Но у нас-то «один удалять и пять лечить». Мысль об общем наркозе пришла ко мне не сразу, но ее появлению я обрадовалась — какой-то что ли свет померещился мне в конце этого тоннеля ужаса.

В результате обзвона знакомых и Интернет-поисков я остановилась на клинике «Дентал Фэнтези», которая практикует лечение зубов у детей под общим наркозом, а, кроме того, практически на первой странице своего сайта заявляет о том, что ни при каких обстоятельствах не лечит детей против их воли и что договориться с ребенком — это одна из важнейших задач доктора. Уж не знаю, что меня подкупило больше, но я записалась на прием.

К дню икс с Легой были достигуты договоренности о возможности совершения визита к новому врачу. Мы собрались в том же составе: Лега, Дорофеев, я — и поехали.

( Продолжение )