Вера Дорофеева (dorofeeva) wrote,
Вера Дорофеева
dorofeeva

Categories:

Убийство в кладовке. Быль

Слабонервных прошу не читать. Нет, я серьезно. Если вы слабонервный — не читайте.

Ну, я предупредила.

Я давно уже храню вещи в больших коробках из Икеи. Эти коробки распиханы у меня по всем углам, выстроены вдоль стен, ими забиты все диваны и подкровати. У меня дома прилично места, но очень мало шкафов. Шкафы же всей глубиной своей фанерной сущности провоцируют во мне упаднические настроения. Примерно такие же, как сиреневые лосины: я индифферентна к ним, пока их носят другие, но как представлю, что они на мне — сразу желаю топиться. Если уж мне нож к горлу приставят — Надевай! — я готова надеть их на голову. Но на жопу не натяну никогда. А шкаф даже на голову не наденешь. В общем, я не держу шкафов. Единственное средство хранения, которое имеет право на сожительство со мной — это комод. Но, как вы понимаете, нельзя все жизненно-необходимые вещи семьи из трех человек засунуть в комод. Нельзя и в два комода. У меня четыре комода — куда больше-то?  Но и в четыре тоже ничего не помещается. В итоге — бесконечное количество коробок везде.

Последние пять лет я иду к мысли, что в доме не помешает кладовка. На прошлой неделе я к этой мысли окончательно пришла. Нашлось и место: неиспользуемый угол на кухне годился как раз для этого. Нужно было только выстроить противоположный угол из двух гипсокартонных стен. Дверью в кладовку становилась бывшая дверь на кухню, которая все равно была задвинута диваном, потому что попасть на кухню прекрасно можно еще и из большой комнаты (см. План).


План



А тут и гонорар пришел, а в квартире у сестры прекрасная группа рабочих как раз закончила красить стены. «Все по карме», — подумала я, и пригласила милейшую Марину составить смету.

Я была готова написать фельетон о том, как строительство кладовки закончилось тем, что я узнала стоимость работ. Но нет! Чудеса случаются, и сумма оказалась тютелька в тютельку равна моему гонорару. «Все по карме», — снова подумала я, и договорилась о начале ремонта.

Работали двое: милейшая Марина и ее сын. И сработали они мне кладовую за неполный рабочий день. На следующий день зашпатлюют, прогрунтуют под обои, и все! Останется только поклейка обоев собственными силами — а, видит бог: клеить обои я люблю куда больше, чем потом в них жить. «Если ремонт — это такая фигня, — подумала я, — то можно, пожалуй, и в налоговую сходить, получить, наконец ИНН. Там, небось, приветливые тети предлагают кофе в процессе ожидания». И почти уже пошла писать про это фельетон.

Но на следующий день милейшая Марина пришла с совершенно другим мужчиной. Это был невысокого роста, светловолосый тихий дяденька, лет тридцати восьми.



— Дима, — представился он тихим голосом, внимательно глядя на мою кладовку так, как будто это он ей представлялся.

«Очень приятно, Кладовка», — должна была ответить моя кладовка, но промолчала.

— Что же это тут у нас за позорище такое? — так же тихо спросил у кладовки Дима, легонечко по ней постукивая и толкая ее.

Кладовка отвечала на его прикосновения скрипом железа и пружинила стенками.

— Дышит, — скривился Дима, наконец-то обращаясь ко мне.
— А что, не должна? — спросила  я.
— Ни в коем случае, — ответил Дима, — будем переделывать.

Милейшая Марина вздохнула и принесла перфоратор. В тот день они ее, мою кладовку, разобрали полностью, и от нее осталась только груда металлических профилей и пачка листов гипсокартона. На следующий день Дима пришел один.

— Здравствуйте, — кивнул он листам гипсокартона, и немедленно приступил к сборке нового каркаса.

Он работал на совесть. Конструкция, которую он сооружал, была прочна и красива. Примерно к обеду ему на руку соскочил металлический профиль. Дима сказал:

— Ой, дайте пластырь, пожалуйста.

Я сказала:

— Ой-ой-ой! Сейчас найду!

И убежала за пластырем. Когда я вернулась, кровь вдохновенным фонтаном хлестала из раны — между его большим и указательным пальцами.

— Наверное, лучше бинтик, — сказал Дима, заливая кровью все вокруг себя.

Сначала у меня не нашлось слов, но когда я вернулась с бинтиком, а Дима был уже по локоть в крови, то у меня нашлось слово «травмпункт».

— Нет, нет, — сказал Дима, — сейчас сама остановится.
— Уверены? — Спросила я, — тут недалеко.
— Нет, нет, — Дима уже замотал руку бинтом.
— Может, домой пойдете? — спросила  я.
— Нет, нет, — ответил Дима, — дайте тряпочку, пожалуйста, вытереть тут немножко.
— Ну ладно, — сказала я недоверчиво, притащила тряпок, помогла Диме зачистить место преступления и ушла работать в свою комнату.

Через полтора часа я выползла из своей пещеры на кухню, чтобы налить кофе, и моим глазам предстала картина убийства в лучших традициях кинорежиссера Родригеса. Моя кухня. Моя чистенькая, вся в полотенчиках и свечечках кухня, была покрыта кровавыми пятнами. Не хватало только расчлененного трупа. Я живо представила, как еще целенький труп затаскивают на верхнюю ступень стремянки (стремянка была вся в крови) и там расчленяют его, зубами отрывая у него руки, ноги и другие члены. Оторвав, начинают швыряться окровавленными членами в разные стороны (весь пол вокруг кладовки — шмяк, шмяк — в багровых пятнах), предварительно хорошенько раскручивая их над головой (капли крови обнаруживаются и на стенах). Часть трупа — ту, что побольше и помясистее — пытаются пропихнуть внутрь кладовки через незакрытую еще гипсокартоном дырку в железном каркасе, находящуюся прямо под потолком. Видимо, удачно — потому что застрявший труп оттуда не торчит (но кровищей там все заляпано очень густо). Потом слезают со стремянки, хватают оставшийся кусок плоти и начинают яростно возить им по  светленьким гипсокартонным стенкам.

В этом месте нужно вернуться к Плану и посмотреть — уже со знанием материала, насколько вытаращились мои глаза.

«Срань господня», — подумала я голосом комиссара Катани. Мое подсознание судорожно искало слова, подходящие для такого торжественного случая, и нашло его в воспоминаниях о сериале «Спрут».

Изнутри кладовки доносилось мерное чавканье —. Я живо представила, как Дима доедает остатки. Останки.

Постояв еще несколько секунд и послушав странные звуки я отважно двинула прямо туда — внутрь. И пока я шла из кухни в комнату и из комнаты в коридор, то фантазировала самое страшное. Я всегда так делаю, когда боюсь чего-то:  очень стараюсь представить все так, чтобы меня уже ничего не могло испугать или смутить. До абсурда. Если я жду оценок на экзамене — то я представляю кол с обязательным отчислением из института. Даже если лекции преподавателя знаю наизусть во всех вариациях за последние несколько лет. В ожидании письма от клиента с комментариями по дизайну сайта — я жду, как минимум, хамства, как максимум — повестки в суд. Даже если только что разговаривала с клиентом по телефону, и он сказал, что все замечательно. Ну вот как-то так у меня работают защитные механизмы. И, надо сказать, что это срабатывает — чаще всего меня практически невозможно неприятно удивить. Я ко всему готова.

И мои защитные механизмы не подвели меня! Скажу больше: когда я приоткрыла дверь в кладовую, то даже не увидела кое-чего из того, что напредставляла себе по дороге. Ну вот, например, обглоданный труп не свисал с потолка, пронизанный, как паутиной, окровавленными металлическими канатами. А на стене не был нарисован кровью Витрувианский человек Леонардо да Винчи. Нет, нет, ничего этого не было.

Хотя все остальное было.

Почему-то на ум мне тут же пришла добрая история про умную собачку Соню — та, где Соня пролила варенье и потом разлизала его по всему столу, чтобы хозяин, увидев вместо белой — прекрасную вишневую скатерть, не стал сердиться. Соню тогда подвело белое круглое пятно, которое осталось под банкой — она про него забыла, и ей влетело. Почему я это вспомнила? А! Потому что я увидела Диму. Он немножко отошел от стены — и там, где он стоял до этого, осталось белое пятно в форме человека с поднятой рукой. Дима при помощи шпателя усердно замазывал и зашлепывал сметанообразной массой стык между двумя гипсокартонными листами, издавая таким образом те самые чавкающие звуки. Все, кроме этого белого силуэта, было измазано кровью и напоминало пыточный казимат гестапо.

— Дмитрий, травмпункт, — голос комиссара Катани прорвался наружу откуда-то из глубин моей души, а, если быть точнее, из жопы.
— А? Чего? — бодро так откликнулся Дима.
— Поедемте в травмпункт, — повторил комиссар оттуда же.
— Ну давайте, — пожал плечами Дима, — одной левой все-таки не очень удобно работать. Переодеваться что ли?

И он оглядел свой рабочий прикид. Прикид мясника, а не строителя. Я еще раз взглянула на кладовку, представила, как он сейчас будет одеваться в прихожей и сказала:

— Нет, мы поедем так.

Мы замотали его руку бинтами, полотенцами, целлофановым пакетом и поехали в травмпункт. Врач, увидев Диму в его кровавом обличье, а рядом меня со зверским лицом, недоуменно поднял одну бровь.

— Это не я, — проскрипела я сквозь зубы. — Я еще не приступала.

Рану промыли и зашили — оказалось, что Дима перебил вену, поэтому кровь никак не могла остановиться. Пока я везла его к метро, он рассказал мне историю. Она была навеяна тем, что в квартире он заметил много разных причиндалов для йоги (нет, этот Малюта Скуратов что-то там еще заметил оказывается!)

— А вы знаете, а я четыре раза в жизни ходил на йогу, — начал Дима, — раньше я занимался футболом, у меня зажались мышцы ног, и врачи сказали мне обязательно ходить на йогу, растягиваться. И вот я туда ходил, а там одни бабы. Одни только бабы и я один. И вот я прихожу в четвертый раз, опоздал еще. И пришлось разложить свой коврик прямо около входной двери — чтобы никому не мешать. Мы позанимались, и в конце, когда надо медитировать в темноте, все легли на коврики, и я тоже лег, и тренер подошла к входной двери, чтобы свет выключить. А там я лежу прямо у порога. Она свет выключила и говорит мне: «Вы передвиньтесь поближе к центру зала, а то здесь вам будет из-под двери сквозить». А свет выключила уже. Ну я взял свой коврик и перелег. В центр, прямо между бабами. А потом, когда свет включили — они давай ржать надо мной: «Вот, мол, мужчина какой, активный, только свет выключили, он к женщинам и перебрался!» Смеялись, смеялись, засмущали меня, и я больше не пошел на йогу. Я очень стеснительный.

Отмывая кухню и все, что с ней связано, я думала, что Дима ко мне тоже уже больше не придет. И уже собралась написать про это фельетон. Но он пришел на следующий день рано утром и все доделал очень хорошо. Он вообще все очень здорово и быстро сделал. Правда-правда. Он просто очень стеснительный.



Tags: слова
Subscribe

  • Идеальный покетбук

    В Париже, в книжном, нашла серию идеальных покетбуков. Классический покетбук — страшно неудобная вещь. В нем самое противное — короткие строки,…

  • "Беличья шкурка" в Гайдаровке

    Завтра в 13:00 в Гайдаровской библиотеке состоится встреча с автором книжки «Беличья шкурка» — Еленой Габовой. Если наберем…

  • Беличья шкурка

    «Беличья шкурка» автор Елена Габова, иллюстратор Екатерина Милославская, артдиректор и дизайнер Игорь Мустаев Издательский домик…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Идеальный покетбук

    В Париже, в книжном, нашла серию идеальных покетбуков. Классический покетбук — страшно неудобная вещь. В нем самое противное — короткие строки,…

  • "Беличья шкурка" в Гайдаровке

    Завтра в 13:00 в Гайдаровской библиотеке состоится встреча с автором книжки «Беличья шкурка» — Еленой Габовой. Если наберем…

  • Беличья шкурка

    «Беличья шкурка» автор Елена Габова, иллюстратор Екатерина Милославская, артдиректор и дизайнер Игорь Мустаев Издательский домик…