Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Хвалебная песнь Муми-троллю

Сейчас читаем с Легой Мумми-Троля. Точнее, я читаю, а он слушает. С точки зрения текста — это лучшее, что мы читали за последнее время. Честное слово, я удивлена. При всей любви я всегда к Муми-троллям очень легкомысленно относилась. Но, как правильно заметила как-то Хаецкая, книжка проверяется чтением вслух. То, что ты не заметишь, читая про себя, при проговаривании вылезает корявыми заплетаниями языка и дикими интонациями. Когда я только начала читать Леге длинные книги, я была уверена, что идиотские запинки — это особенности моего личного таланта и плохой артикуляции (я как бы всю жизнь живу уверенная, что я очень плохо говорю. Может, не нужно было ходить к логопеду в детстве? Шипилявила бы себе спокойно, уверенная, что так и нужно).

Но нет. Оказалось, что есть тексты, которые проговариваются удобно, как будто слова специально подобраны так, чтобы языку не нужно было совершать во рту кульбитов, а мозг не плавился оттого, что ты не можешь предугадать вопросительной интонации в конце сложносочиненно-подчиненного предложения длиной в треть страницы. А есть и такие книги, от которых хочется сбежать — и я читаю их Леге, пропуская целыми страницами. Мне очень трудно было читать «Карика и Валю». «Остров Сокровищ» — чуть проще, но тоже неидеально у меня шел. «Волшебника Изумрудного города» я прочитала и решила, что остальных Урфинджусов пусть ребенок читает сам, потому что от Волкова у меня натурально рот уставал. Причем я не могу сказать, что все это — плохие тексты. Нет, вовсе. Ну хорошо, может быть, только «Карик и Валя» уж совсем расстроили меня. Но они очень, очень трудно читаются вслух.

И вот «Муми-тролль». Это же песня какая-то. Каждый вечер с наслаждением иду читать следующие три главы. И длина глав очень комфортная. И концентрация смысла на страницу текста такова, что нет ни малейшей необходимости выбрасывать ненужные куски (да, я этим грешу).

Это просто прекрасный текст и прекрасный перевод. Тот, который В. Смирнова. В. Смирнову честь и хвала.


Танец людей

Я не могу не перепостить украденное у товарищей peopletoo . Кому очень надо разглядеть подробно или найти себя — тычьте в картинку.



Кому интересно, мы с Зандер сидим во второй части первого такта, под нотояблоней. Зависшее у нас над головой яблоко планировало упасть на голову одной из нас. Кому именно — оно хотело оперативно решить в полете. Но подслушав наш разговор яблоко с ужасом осознало, что оно зря летит: ни я, ни Зандер открыть закон всемирного тяготения не способны. Поэтому яблоко зависло в воздухе, неумело притворившись нотой. Теперь оно терпеливо ждет, когда под ним усядется какая-нибудь другая голова, чтобы падение было более продуктивно.

С корабля на бал

Еду я сегодня в машине и сама с собой разговариваю о судьбах детско-подростковой литературы, изредка прерываясь на матерные ремарки в адрес окружающих меня собратьев по рулю, совершающих внезапные маневры сомнительного свойства. Приезжаю домой и думаю: пойду-ка напишу-ка бравый пост по мотивам своих размышлений в пробке. Открываю френдленту, а тут feruza задает вопросы своим читателям — и все о том же. «Хе-хе, — подумала я, — атмосфера-то и сама волнуется, значит, все к месту».

Я сразу оговорюсь, что не умею употреблять слово «подросток» — это для меня почему-то слово из наших постперестроечных девяностых. От «тинейджера» у меня тоже во рту вяжет, как от неспелой хурмы. Поэтому всех, которые возрастом лет до пятнадцати, я буду называть «дети». Не потому что пятнадцатилетних юношей и девушек я считаю маленькими, а потому что к тем, кто осилил первую пятилетку, я отношусь как ко взрослым людям. Все, что до пяти — это «малыши» для меня. Это был как бы параграф договора «Определение терминов».

Я смею утверждать совершенно нагло, что разговоры про детей, «которые не хотят читать» — фальсификация реальности. Мы, читающие родители, уж очень склонны обсудить, что времена стали не те, что читать детки стали меньше, потому что, видите ли, телевизор и компьютер отнимают у них это умение. Вот у нас, мол, не было телевизора — мы читали. А у них телевизор есть — и не загонишь за книгу.

Collapse )

Ватный снег и цветы на слабых ножках

Один из рецензентов моего пересказа «Дэвида Копперфильда» написал:
«Особенно порадовал момент в пересказе для детей, когда официанты „безропотно“ приносили маленькому Дэвиду заказанное пиво».

Ну, т.е. его напрягло пиво это: непедагогичное, неэтичное и алкогольное. Ниженаписанное кто-то может счесть за грубиянство — и, возможно, так оно и есть, но важно заметить, что к данному конкретному рецензенту, мною уважаемому, оно, на самом деле, никакого отношения не имеет. Я просто за мысль схватилась — ну и разогналась.

А я думаю по этому поводу вот что.

Есть такой тренд в современном обществе, который пришел к нам из-за границы — про то, что нужно оберегать детскую психику от разного рода травмирующих воздействий. Тренд сам по себе очень даже разумный и правильный. Но не кажется ли вам, что в своем стремлении ему следовать, психологи и родители всего мира (а вместе с ними наши отечественные психологи и родители) снова сильно перегибают палку. Снова — потому что это очень свойственно нам — людям, молясь лоб разбивать. Здравый хороший подход так быстро доводится до абсурда бездумным следованием ему, что обязательно превращается в фарс и глупость. То нам везде мерещится тайный заговор — и слово Adidas в блоге, который читает полтора землекопа — непременно реклама. Слово «феминизм» приобрело глубокий комический колер из-за рвения излишне активных, но уж больно тупых последователей (тельниц). Курящих положительных персонажей у нас в кино больше не бывает — потому что это неполиткорректно. Не говоря уже о трогательной традиции защиты от дурака, благодаря которой в коровьи лепешки пора уже втыкать таблички «несъедобно», чтобы нажравшиеся говна идиоты, которым в детстве не объяснили, что говно несъедобно, не подали в суд на корову.

Вот и упоминание пива в одной строке с маленьким ребенком — сразу что у нас? Беспардонность автора, который не понимает своим хиленьким умишкой, что невольно (а, может быть он, негодяй, делает это умышленно?!) призывает ребенка попробовать алкогольный напиток, который вообще-то даже запрещен к рекламе по телевидению в прайм-тайм. Ай-ай-ай.

Collapse )

Книжка автомобилиста



Пользователь ЖЖ vanmeetin поехал вчера на барахолку и за 30 рублей купил там невероятное: записную книжку некоего Беляева М.И с телефонами Маршака, Эренбурга, Чуковского и других великих. Но главное даже не это, а множество дневниковых записей времен середины Великой Отечественной войны.

vanmeetin отсканировал это невероятное, и теперь оно полностью доступно здесь.

Рукописный текст местами очень трудно читать, но до чего же интересно расшифровывать его, понимая, что перед тобой сейчас находится живой, не исследованный еще, не заспиртованный в учебник, кусок истории.

Я думаю, что нужно чаще издавать репринты дневников или записных книжек. И не обязательно только великих — можно и самых обычных людей. Чтобы листать и чувствовать настоящесть: вот он на коленке писал, а тут у него карандаш сломался; здесь вот — спокойная рука, а тут вдруг перо сбивается, зачеркивает, задумывается и вместо слов начинает рисовать глупости и закорючки.

Это не для «линейного» чтения, не чтобы ухватить за начало — и до конца пробежать глазами приятно набранный хронологически стройный текст, перемежающийся иногда фотографиями. Это гипертекст, ассоциативное движение в разных направлениях и разных плоскостях. Чтобы добраться до уровня семантики записей, нужно хорошо потрудиться, прочитать их не один раз. Что-то устанешь разбирать и бросишь, и только вернувшись в другой раз к дневнику — через много лет, например, — поймешь: «Так вот, что это за слово!» И радость узнавания растянется на время гораздо более долгое, чем то, что требуется для прочтения ста восемнадцати полос хорошо сверстанного текста.

К предыдущей записи

Ха-ха! Смотрите скорее, как написано слово «Издательство» на обложке книги, про которую я только что распиналась (http://dorofeeva.livejournal.com/53747.html), что «там все именно так, как должно быть». И ведь это не пропуск при наборе на компьютере. Букву художник пропустил, когда вручную писал надпись.

Тираж — 200 000 экземпляров. Для многих — как вот смотрю по комментариям — одна из "тех самых" книг детства. Многие ли заметили, вот что интересно.

А книжку ничуть не портит, согласитесь? Такая вполне пикантная подробность, радость букиниста. Но интересно все-таки, кому-то оторвали руки за это? Бытуют же мифы, что увольняли за опечатку в ежедневной газете, оговорку в новостях. Или к 1976 году все уже было не так строго?

Братья Гримм, Сказки, 1976 год



Братья Гримм
Сказки

Иллюстрации Евгения Монина, пересказ Бориса Заходера
Издательство «Малыш»,
1976 год.
Цена — 80 копеек.

Когда-то, когда меня посетила болезненная страсть к собиранию старых детских книг, я — и так, наверное, поступает любой коллекционер, — решила ограничить себя. Ну чтобы не было постоянного искушения покупать все подряд. Потому что дитя, а особенно собаку и черепах, невозможно накормить книжками (я думаю, что это из-за вкуса переплетного клея, но, возможно, они просто ленятся жевать). Они желают кушать макароны с котлетой и гранулированный корм. И я сказала себе: я буду собирать книжки, изданные не позднее 1940 года. Все, что младше — извините, вы не подходите: грудь маленькая, попа большая, сейчас в моде другая форма носа. Да-да, я именно так и сказала: в моде другая форма носа, поэтому я не женюсь на тебе, книжка, изданная позже 1940 года. Хотя причина, повторюсь, была совсем в другом. Я б женилась на всех. Ну, не на всех — на большинстве. Даже на несовершеннолетних. Но я не султан Брунея.

И вот я не удержалась (ну хорошо, хорошо! — это уже не в первый раз). В общем, вот она — книжка, с которой у меня со вчерашнего дня роман. Даже среди стареньких и уважаемых изданий не так уж и часто встречаются настолько... идеальные. Обычно что-то обязательно бывает не так. Прекрасные иллюстрации — так себе надписи. Чудные надписи — безвкусно сверстанная обложка. Обложка неописуемой красоты — текст внутри набран слишком мелко или просто плохо. И цепь эту можно продолжать еще очень долго. А здесь — монументальная вещь, в которой все сделано ровно так, как должно быть.

Collapse )

Зачем и кому



Ох, я всегда поперек паравоза в пекло лезу, вот и сейчас — книгу еще живьем не видела, а уже не могу молчать. Ну как же — я же столько держалась.

Чарльз Диккенс,
Истории для детей

в перессказе Веры Дорофеевой,
Москва, 2010, Издательский дом Мещерякова.


Внешне — детальнейший репринт оригинальной английской книги 1910 года, которую я пару лет назад случайно, под Новый год, нашла в букинисте. Издательство так и воспроизвело ее — старую, зачитанную, с пятнами сырости на страницах. Бог знает, где она провела последние сто лет. Даже год издания на новой книге стоит немного преждевременный — 2010-й, как будто для того, чтобы подчеркнуть столетие оригинала. Об этом —  внешнем — уже появились первые отзывы тех, кто видел новое издание и держал в руках:

http://feruza.livejournal.com/1911341.html
http://idm-book.livejournal.com/56820.html?view=944628#t944628

Да, хочется сказать: «Браво, издательский дом Мещерякова!»

Про то, что бумага, верстка, тканевый переплет — еще не раз скажут, я уверена. Но мне, конечно, важно до ужаса, чтобы книжку не только внимательно разглядывали, но и читали. Сейчас-то пока никто еще не успел: с того момента, как тираж появился в России и суток не прошло. Но ведь скоро начнут покупать, читать детям, и я так хочу, чтобы это было нужное чтение, а не просто стояние на полке.

Collapse )

Диккенс



Это пока все, что у меня есть про книжку. Украла из блога Вадима Мещерякова. Сама еще в глаза не видела. Если кто будет на ММКВЯ — будьте друзьями, загляните на стенд издательства Мещерякова, хоть расскажете мне, как оно. А то я сама не смогу добраться, и когда еще свой экземпляр заберу.

Гололедица

Мне бы пора уже фонтанировать рассказами о море и солнце Черногории, а я нашла книжку дедушкиных стихов и поняла снова, что низкое северное небо куда роднее мне, чем любые солнечные горы. А море мое — Белое.

Вот стихотворение моего детства. Я выучила его наизусть в первом классе — в Архангельске. Задано было рассказать стихотворение о зиме. Одноклассники рассказывали «мороз и солнце», и «белую березу», и еще «Мороз десятиградусный трещит в аллеях парка, нам весело, нам радостно и на морозе жарко». Последнее, кстати, с тех пор, как оно появилось в учебнике для чтения — предмет дружного смеха нескольких поколений Архангелогородцев. Мама рассказывала, что уже она с одноклассниками на уроках фыркала от того, что «десятиградусный мороз», да еще и «трещит». Вообще в Архангельске (что и понятно) свое отношение к холоду. Ох не могу, уносит меня в сторону — но когда я еще расскажу? В дни, когда на улице стояло больше минус двадцати пяти, самых младших учеников не водили в школу. По радио объявляли с утра: сегодня на улице столько-то градусов, уроки в начальных классах отменяются, рекомендуем не выводить детей на улицу, риск обморожения, все такое. И вся малышня, счастливая, что можно не ходить в школу, высыпала во дворы — гулять. Зато в зимних куртках, шарфах и шапках дети в Архангельске гуляют до поздней весны: даже когда уже совсем тепло, яркое солнце, и снега почти не осталось (ага, в Архангельске в конце мая вполне может «почти не остаться снега») нередко попадаются на глаза разноцветные грибочки в пимах и варежках, укутанные так, что только носы торчат,— будто они в своих песочницах с февраля сидят. Да и взрослые не спешат раздеваться. В Москве люди наоборот оголяются, чуть только первое солнце вылезет — по фигу, что завтра опять снег: весна пришла, будем ходить в босоножках. А там — нет. Не доверяют теплу. С холодами все понятно: встали и стоят. Тридцать пять — идем гулять. А весеннее тепло — это какое-то непонятное зыбкое состояние. Лучше дома пересидеть.

Так вот я учила стихотворение «Гололедица». Мне его нашла бабушка. Я рассказала в школе, меня спросили: «А кто автор?» А я, конечно, ответила: «Олег Думанский. Мой дедушка». А после уроков Олег Думанский, мой дедушка, ждал меня на мотоцикле, чтобы везти домой. До дома было 10 минут пешком, но он практически каждый день за мной приезжал на мотоцикле. Я очень много в детстве знала стихов, и когда нужно было идти далеко или делать что-то ужасно скучное, например, в поликлинике ждать своей очереди, я про себя читала стихи. А недавно я поймала себя на мысли, что  и сейчас так делаю — но уже на автомате, и не отсекаю этого. Моя мантра сейчас — это первая глава «Евгения Онегина» (ага, я из тех шизофреников, которые зачем-то учили его наизусть). А мантрой детства было это вот стихотворение деда моего. К моменту его написания он уже отлетал всю войну стрелком-радистом в составе Каспийской военной флотилии и тринадцать лет отслужил в Беломорской флотилии Северного военно-морского флота. А еще он был военным журналистом. Родился и двадцать лет прожил во Владивостоке, а писал всю жизнь только про Север.

Город спит... Но опять —
Чуть охрипший звонок,
Словно сам не ко времени
Вдруг занемог:
— Заболел мой товарищ.
Все хуже ему...
Только что с ним случилось,
Никак не пойму.

Вылетает машина
Из тесных ворот.
На секунду ее
Задержал поворот.
И опять, беспокойная,
Рвется вперед...
Но ее то и дело
К панели ведет.

И, качаясь, столбы
Преграждают ей путь,
И от них не уйти,
Чтоб дорогу вернуть...
«Может, тише бы нам?..»
Не ответил шофер,
Видно, некогда парню
Вступать в разговор.
Сдвинул брови упрямо,
К баранке прирос,
Только он и дорога
И главный вопрос:
Как бы только машину
От гибельных встреч,
От шального скольженья
Суметь уберечь.

...Вот и дом тот.
Машина застыла, урча.
Кто-то в ватнике белом
Встречает врача,
Дверь подъезда ему
Широко распахнул.
А шофер лег на руль
И как будто уснул.
Словно все тут решается
Только врачом,
А шофер, как ведется,
Совсем не при чем.


И эта вот ошибка в конце: «как ведется». Очень ее люблю.