Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

Вы ошиблись

Ведь правда же, есть такое: чего ты не попросишь у космоса, он тебе все даст. Только будь готов принять. Потому и просить — говорят умудренные знаниями люди — нужно осторожно, осознанно. А то, не дай бог, получишь то, чего просишь, и случайно этого не переживешь. Или еще: ты попросил, тебе дают — а ты не понимаешь или брать не хочешь. И космосу, ему ведь все равно — не хочешь и не надо. У меня на этот счет есть история, я ее очень долго думала в своей голове, а теперь вот решила рассказать.

Некоторое время назад, поздним вечером, у меня зазвонил мобильный. Неизвестный номер.

— Алё! — говорю я.
— Алё! — отвечают мне, — это из больницы! Передаю трубку!

В течение той секунды, что они передавали трубку, у меня, наверное, химия на голове успела распрямиться, поседеть, закрутиться обратно и приобрести нездоровый зеленоватый оттенок. Ну и руки сразу — давай дрожать.

— Алё! — кричит мне в трубку пожилой женский голос, — Ирина? Я в больнице, Ирина!

Я ей кричу в ответ (ну как-то так уже пошло — все кричат, и я кричу):

— Алё! Добрый вечер, только я не Ирина! Я Вера! Вы кому звоните?
— Ирина! — кричат мне, — Ириночка, я в больнице!
— Бабушка, я не Ирина! — снова кричу я, — передайте трубочку врачу!

Трубочка снова передается, короткий диалог с врачом: мол, так и так, я не Ирина, бабушка явно перепутала телефонный номер, я даже не знаю, чем помочь, потому что бабушка не моя, но если что надо, то я... Врачи — они люди предметные, мои сопли оказались никому не нужны, и на той стороне быстро положили трубку.

«Уфф», — выдохнула я, испытав то самое присущее нам, людям, облегчение, когда звонок из больницы — ошибка.

Прошло несколько недель, и я давно забыла об этой истории. Я ехала в машине и размышляла совсем о другом. «Вот же ж блин, думала я, как же ж хочется жить в собственном доме. Не в квартире какой-то дурацкой, а в настоящем доме. В Италии. На побережье Средиземного моря». И я представляла, как я сижу на балконе, почему-то обязательно в шляпе, и тяну через трубочку свежевыжатый апельсиновый сок, который я в текущей реальности ни за что себе выжимать не буду. Но — фантазиям своим мы не даем предела. «Или нет, — думала я, — зачем мне Италия? Туда надо летать на самолете, ведь я не смогу там постоянно жить. Куча проблем! Дом в Подмосковье — вот моя мечта. Чудный, деревянный дом-усадьба с мещанскими занавесками, чтобы мезонин, чтоб сушеная муха на подоконнике, чтобы как в „Жестоком романсе“ — только бы картонные бутафорские перила не качались».

«Или нет, — думала я, — зачем мне усадьба? Средиземное море, шляпа и соковыжималка».

В таких вот сложносочиненных раздумьях, не имеющих отношения к реальности, я тыркалась в пробке на Садовом, постепенно приходя к выводу, что усадьба — конечно, оно лучше. И ближе, и как-то роднее, да только где ж его взять?

А вечером — того же дня — снова звонок:

— Ирина! Это ты?

У меня даже сомнений не возникло, я сразу вспомнила.

— Здравствуйте, — говорю, — я не Ирина, я Вера! Вы мне уже как-то звонили из больницы, видимо, у вас номер неправильно записан.
— Не Ирина? А как же не Ирина? Ирина, у которой еще сыночек Игорек.
— Нет, — говорю я, — у меня совсем другой сыночек, а вы номером ошиблись.
— Ошиблась, — говорит мне бабушка, — как же это я ошиблась. А мне очень нужно найти номер, чтобы позвонить, такой-то, по такому-то адресу, Ирина знала номер, а я потеряла. А что же делать...

Я говорю:

— Ну... Хотите я в интернете поищу? Вдруг найду номер? И вам перезвоню. Какой адрес?

И бабушка называет мне адрес, и заодно что-то еще рассказывает о том, что она работала костюмером в Щукинском театральном училище, что у нее сын был актер, и погиб и еще много всего, что умеют рассказать бабушки, просто называя какой-то адрес, телефон которого мне предстояло найти.

В интернете я узнала, что адрес — Севастопольский. Я покопалась так и сяк, и нашла телефон, позвонила, оказалось, телефон сменился, я новый нашла, звоню туда:

— Здравствуйте, — говорю, — вы меня простите, пожалуйста, что я вам так поздно звоню, но тут такая история...

И рассказываю.
А они мне говорят: нет, тут таких нету, мы совсем другие. А в интернете черным по белому написано, что по этому адресу и с таким телефоном должны быть именно те, которых назвала бабушка.

Ну ладно, что ж тут. Я бабушке перезваниваю:

— Алё, это Вера. Я вам телефон нашла, но только там говорят, что таких, как вам надо, там нету. Но вот телефон, вы запишите, позвоните сами...

А она мне говорит:

— Как же нету... Спасибо вам большое. — Записывает и кладет трубку.

Ну ладно, думаю. Я же нашла, правда? Что смогла, то и нашла. Я старалась.

А через пятнадцать минут она мне опять звонит.

— Алё! Они не берут трубку!
— Ну да, — отвечаю я, — когда я звонила они тоже долго не брали, я просто ждала-ждала, они и подошли. И сказали, что они не те.
— Не те... Ну как не те? А вы не могли бы к ним сходить?
— Ой, ну как же я к ним пойду... Они же в Севастополе...
— Конечно в Севастополе, — говорит мне бабушка.
— Ну а я-то в Москве... — говорю я ей.

Она сначала даже не поверила. Я уж не знаю, чего она там ждала, но почему-то известие о том, что я в Москве — оно ее просто подкосило. И она начала мне рассказывать. Она рассказала мне всю свою жизнь, все, что вспомнила, мне кажется, и про сына, который погиб, и про дочь, которую она не хочет знать, и про... про много-много всего. Я спросила, как ее зовут — я уже столько про нее знала, а имени — нет. И я спросила. Она сказала мне, но я тут совсем другое имя напишу, на всякий случай. Тамара Семеновна. Предположим. Пусть будет Тамара Семеновна. А потом она сказала:

— Я так хочу, чтобы вы пришли ко мне в гости. Приходите! За мной надо ухаживать. Мне очень надо, чтобы кто-то за мной ухаживал. А я на вас дачу перепишу, у меня дача в Тарасовке! Я заплачу, приходите!

— Вы чего такое говорите?! — я сразу возмутилась так, что чуть трубку не бросила, — Какая дача? Какое "заплачу"Тамара Семеновна, вы что такое говорите?!

А она как будто не слышит: дача в Тарасовке и все тут. Приходи, ухаживай, и все будет.

Я ей говорю:

— Тамара Семеновна, вы сейчас очень устали. Вам нужно пойти спать (— а времени уже было с полвторого, уж точно). Вы сейчас идите спать, а я вам завтра позвоню, часиков в шесть вечера. Я еще телефон поищу, может найду для вас что-то. Ну и просто позвоню, узнать, как у вас дела.

А она не слышит вообще. Приезжай, пожалуйста, фотографии покажу, сын актер, в Щукинском училище, погиб, приезжайте в гости, я хочу с вами поговорить, дачу перепишу. В Тарасовке. Так и сбивается — с «вы» на «ты». И потом я ее уговариваю, что и правда пора спать. И мы прощаемся на том, что я наберу ей завтра, часиков в шесть вечера.

И у меня как-то вдруг образовывается в голове взаимосвязь: между моими метаниями в машине и этим вот звонком. И я думаю: блин, это мне что, вот в такой форме выдали то, что я просила? Классная форма, конечно, что тут скажешь. Ухаживать за бабушкой — за дачу в Тарасовке. Ну это как вообще? Это что за беспредельная фигня такая — ухаживать за бабушкой, чтобы она на меня дачу переписала. А? Вера? Ну это просто даже в голове не укладывается, что такое возможно. Ну нет. Не надо мне никаких чужих дач, что за ерунда. В Тарасовке. Дача. Ох ты ж мать вашу. Ну нет.

Весь следующий день я об этом думала. Я не выбирала, нет. Ну что тут выбирать? Я просто думала — как это так получается, что именно в том месте, где я в себе уверена:  такой морально-этический выбор я даже и совершать не буду, я его давно уже совершила — нет! у меня все хорошо! не надо мне никаких чужих дач! — почему именно в такой форме мне подкидывают, а?

И бабушку очень жалко. Потому что ей ведь и правда нужно, чтобы за ней ухаживали, и ходили к ней в гости. Просто откровенно жалко, и я подумала: я ведь могу ей иногда звонить, и я даже могу и правда к ней съездить в гости — ну почему нет? Ну чего это стоит? А ей, может быть, это будет очень важно. Но только никаких дач, пожалуйста, увольте, мне не надо от вас. Никаких дач. Все.

18:00. Я звоню ей. Говорю:

— Здравствуйте, я Вера, помните? Мы с вами вчера долго разговаривали. Как вы себя чувствуете?

А она мне отвечает:

— Вера? Какая Вера? Вы ошиблись.


Про женщин в русских селеньях

У меня было много планов на отдых этим летом. Но, видимо, я очень сильно насмешила бога, и оказалось, что дача — это лучшее, что я могу поиметь прямо сейчас.

— Ну и ладно, — подумала я, — дача, значит, дача.
— Отлично, — подумал дедушка Саша, потирая руки, — вот Вера и пойдет на собрание садово-огородного товарищества, а мы с мужиками лучше будем варить забор.
— О-о-о! Утки! Кроты! Помойка! — подумала прекрасная Собака Гортензия и заулыбалась.
— О Господи, — подумала бабушка Ира, которая запрещает называть себя бабушкой, и решила остаться в Москве.

А Лега, этот пятилетний сын урбана, ничего не подумал, потому что с одной стороны, про дачу он ничего не помнил, так как был там в последний раз, когда ему было три года, а с другой, скажи я ему «Олежка, выходные мы проведем в налоговой инспекции», он бы обрадовался, потому что любое неизвестное всегда лучше, чем идти в детский сад.

В пятницу рано утром мы припарковали нашу машину между туей и песочной кучей и начали обживаться. Сын урбана быстро обжился в луже на дорожке, даже не дойдя до дома: для этого ему понадобилось всего-то запнуться за резиновый шланг от насоса. Прекрасная собака Гортензия обживалась, до половины засунув свой нос в кротовью нору около смородинового куста. Так как лучшие места для обживания оказались заняты, я обживалась по остаточному принципу, где придется.

Вообще я не очень хорошо умею обживаться в русских селениях. Я умею обживаться в городских квартирах, реализуя любимый всеми лентяями принцип шаговой доступности. Это когда ты все устраиваешь таким образом, чтобы как можно меньше ходить туда-сюда. В этом отношении я давно уже превратилась в домашнего тирана. Я в прыжке перегрызаю сонную артерию, если оказывается, что пульт от телевизора лежит не рядом с креслом, а рядом с телевизором; холодильник обязан стоять в пределах вытянутой руки от плиты и обеденного стола; выключатель света в спальне должен находиться рядом с кроватью, предпочтительно с моей стороны, а не около, блин, двери. Каждое лишнее вставание или перемещение по квартире я воспринимаю как организационное неудобство и нарушение моего права на экономию личных ресурсов.

На даче у моих родителей холодильник находится в одном углу дома, электрическая плитка — в противоположном углу и вверх по лестнице, место для мытья посуды — по диагонали через весь двор, осторожно-лужа, не запнуться о шланг, здравствуй-песочная куча. В итоге принцип шаговой доступности удалось реализовать только Леге — на предмет попИсать. Я же стремительно наматывала круги вокруг дома, чертыхаясь и матерясь. Нет, ну а что ты можешь сказать, если ты собрала на плассмассовый поднос всю посуду после обеда, протащила его через весь дом, вниз с крыльца, до песочной кучи, а потом оказалось, что ты забыла в доме губку и ковшик для набирания воды. И вот ты снова проходишь Путь. И потом Путь обратно. А потом ты осознаешь, что бочка с водой стоит на заднем дворе, и проделываешь Путь туда и набираешь там кастрюлю воды. А по дороге к песочной куче ты вспоминаешь, что кухонные полотенца находятся в шкафу на втором этаже, и лезешь на второй этаж, оставив кастрюлю воды внизу у лестницы, рядом с дыркой в подвал. И оттуда, со второго этажа ты слышишь, как сын урбана орет страшным голосом из своей лужи:

— Мама! А-а-а-а-ааааа! Мама! Маааа-аааа-мааа-ааа!

Я в ужасе — потому что сын не только урбана, но ведь и мой! — кубарем скатываюсь по лестнице, по дороге благодарю бога, за то что кастрюля с водой полетела в подвал без меня, с выпученными глазами выскакиваю на улицу и тоже ору страшным голосом (а что? раз все орут, то я тоже хочу):

— Что случилось?!
— Рядом со мной послышалось жужжание! — сообщает мне урбанистическое дитя.
— Ну, так это комар, наверное, — возмущаюсь я, — а чего ты кричишь-то так, пугаешь меня?!
— Это я не тебя, это я комара пугаю, — отвечает дитя, кривенько улыбаясь и ковыряя в носу грязным пальцем.

«Круто, — думаю я, — мною уже пугают комаров». И иду в подвал, смотреть, не ушиблась ли кастрюля. А потом снова за водой, за полотенцами на второй этаж, потом к песочной куче, по дороге обдумывая, нужно ли сообщать дедушке Саше, что пять литров воды немножко пролились прямо на сварочный аппарат.

Мы приехали на дачу на три дня — с пятницы по воскресенье. И все это время я с упорством маньяка пытаюсь обживаться. Если изобразить графически карту моих высокоскоростных перемещений по участку — в горизонтальной и вертикальной плоскостях, получается страшный клубок маршрутов, похожий на Звезду Смерти, его можно потом демонстрировать на курсах логистики в качестве плохого примера. Иногда мой стремительный бег на секунду прерывается, и я — изменив курс, но не скорость! — несусь на Легин крик о помощи: рядом с ним снова послышалось жужжание или рядом с Гортензией послышалось жужжание — это тоже обязательный повод жутким голосом выкрикивать слово «мама».

Какой восторг: завтракать рано утром на улице, сидя за столом под большим пляжным зонтиком, щурясь и подставляя нос теплому солнышку. Кофеек дымится, бутербродик намазан паштетом, прекрасная собака Гортензия рядышком, чавкая, доедает свой творожок. Все еще спят, ты сидишь в полном одиночестве, вокруг тишина и пение птиц, ты млеешь, понимая, что дача — это оазис счастья на земле. В какой-то момент ты совершенно растворяешься в своем удовольствии, и вот — ты уже то ли дремлешь, то ли медитируешь. Но внезапно какое-то грохочущее зверство прерывает звенящий полет твоей души. Так бывает, когда в шесть утра в субботу приезжает в московский двор одинокая машина-помойка и, наполняя вселенную волнительными звуками приближающегося апокалипсиса, начинает пожирать мусорные контейнеры. Но здесь и сейчас, в солнечной медитации под зонтиком, откуда взяться этому чудовищу? Ты медленно приходишь в себя и понимаешь, что только что, прямо тебе в ухо, раздался страшный шепот, эхом отдающийся по всему поселку:

— Мама! Рядом с тобой послышалось жужжание!

Гроза

Надо мной гроза. И в кои-то веки мне даже не нужно ничего преувеличивать, потому что это чистая правда: она ровно надо мной, над моим двором. И молния долбит, ну как есть — прямо в центр песочницы, как будто эта песочница заслужила кару небесную. Хотя и заслужила, потому что это что за песочница такая — которая стоит без песка уже который год?!

А у меня работа закончилась. Аж до понедельника. По этому прекрасному поводу мы с Легой отправляемся завтра на дачу, где планируем сколотить небольшое состояние умывальник, надуть и обуть ротом резиновый бассейн, и залить горе его водой, а так же принять участие в собрании членов садоводческого товарищества... блин, а ведь именно в собрании членов садоводческого товарищества.

О текущем

Конечно же, я планировала в новогодние каникулы кататься на коньках, ехать к друзьям на дачу и отдыхать активно в кои-то веки. Конечно же мне нужно было простудиться и, подскользнувшись, навернуться рядом с собственным подъездом. Ударила колено сильно. Болит, но не распухает. Это значит, что бОльшую часть каникул я плющу жопу перед компьютером на работе или дома.

Кроме этого у меня появился десяток новых Стареньких книжек, и я сходила на вечер оперетты в театр Немировича-Данченко (читать: первый раз за последние 7 лет я сходила в театр). Это значит, мне есть о чем поведать миру.

Новый год начался прекрасно.