Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Вы ошиблись

Ведь правда же, есть такое: чего ты не попросишь у космоса, он тебе все даст. Только будь готов принять. Потому и просить — говорят умудренные знаниями люди — нужно осторожно, осознанно. А то, не дай бог, получишь то, чего просишь, и случайно этого не переживешь. Или еще: ты попросил, тебе дают — а ты не понимаешь или брать не хочешь. И космосу, ему ведь все равно — не хочешь и не надо. У меня на этот счет есть история, я ее очень долго думала в своей голове, а теперь вот решила рассказать.

Некоторое время назад, поздним вечером, у меня зазвонил мобильный. Неизвестный номер.

— Алё! — говорю я.
— Алё! — отвечают мне, — это из больницы! Передаю трубку!

В течение той секунды, что они передавали трубку, у меня, наверное, химия на голове успела распрямиться, поседеть, закрутиться обратно и приобрести нездоровый зеленоватый оттенок. Ну и руки сразу — давай дрожать.

— Алё! — кричит мне в трубку пожилой женский голос, — Ирина? Я в больнице, Ирина!

Я ей кричу в ответ (ну как-то так уже пошло — все кричат, и я кричу):

— Алё! Добрый вечер, только я не Ирина! Я Вера! Вы кому звоните?
— Ирина! — кричат мне, — Ириночка, я в больнице!
— Бабушка, я не Ирина! — снова кричу я, — передайте трубочку врачу!

Трубочка снова передается, короткий диалог с врачом: мол, так и так, я не Ирина, бабушка явно перепутала телефонный номер, я даже не знаю, чем помочь, потому что бабушка не моя, но если что надо, то я... Врачи — они люди предметные, мои сопли оказались никому не нужны, и на той стороне быстро положили трубку.

«Уфф», — выдохнула я, испытав то самое присущее нам, людям, облегчение, когда звонок из больницы — ошибка.

Прошло несколько недель, и я давно забыла об этой истории. Я ехала в машине и размышляла совсем о другом. «Вот же ж блин, думала я, как же ж хочется жить в собственном доме. Не в квартире какой-то дурацкой, а в настоящем доме. В Италии. На побережье Средиземного моря». И я представляла, как я сижу на балконе, почему-то обязательно в шляпе, и тяну через трубочку свежевыжатый апельсиновый сок, который я в текущей реальности ни за что себе выжимать не буду. Но — фантазиям своим мы не даем предела. «Или нет, — думала я, — зачем мне Италия? Туда надо летать на самолете, ведь я не смогу там постоянно жить. Куча проблем! Дом в Подмосковье — вот моя мечта. Чудный, деревянный дом-усадьба с мещанскими занавесками, чтобы мезонин, чтоб сушеная муха на подоконнике, чтобы как в „Жестоком романсе“ — только бы картонные бутафорские перила не качались».

«Или нет, — думала я, — зачем мне усадьба? Средиземное море, шляпа и соковыжималка».

В таких вот сложносочиненных раздумьях, не имеющих отношения к реальности, я тыркалась в пробке на Садовом, постепенно приходя к выводу, что усадьба — конечно, оно лучше. И ближе, и как-то роднее, да только где ж его взять?

А вечером — того же дня — снова звонок:

— Ирина! Это ты?

У меня даже сомнений не возникло, я сразу вспомнила.

— Здравствуйте, — говорю, — я не Ирина, я Вера! Вы мне уже как-то звонили из больницы, видимо, у вас номер неправильно записан.
— Не Ирина? А как же не Ирина? Ирина, у которой еще сыночек Игорек.
— Нет, — говорю я, — у меня совсем другой сыночек, а вы номером ошиблись.
— Ошиблась, — говорит мне бабушка, — как же это я ошиблась. А мне очень нужно найти номер, чтобы позвонить, такой-то, по такому-то адресу, Ирина знала номер, а я потеряла. А что же делать...

Я говорю:

— Ну... Хотите я в интернете поищу? Вдруг найду номер? И вам перезвоню. Какой адрес?

И бабушка называет мне адрес, и заодно что-то еще рассказывает о том, что она работала костюмером в Щукинском театральном училище, что у нее сын был актер, и погиб и еще много всего, что умеют рассказать бабушки, просто называя какой-то адрес, телефон которого мне предстояло найти.

В интернете я узнала, что адрес — Севастопольский. Я покопалась так и сяк, и нашла телефон, позвонила, оказалось, телефон сменился, я новый нашла, звоню туда:

— Здравствуйте, — говорю, — вы меня простите, пожалуйста, что я вам так поздно звоню, но тут такая история...

И рассказываю.
А они мне говорят: нет, тут таких нету, мы совсем другие. А в интернете черным по белому написано, что по этому адресу и с таким телефоном должны быть именно те, которых назвала бабушка.

Ну ладно, что ж тут. Я бабушке перезваниваю:

— Алё, это Вера. Я вам телефон нашла, но только там говорят, что таких, как вам надо, там нету. Но вот телефон, вы запишите, позвоните сами...

А она мне говорит:

— Как же нету... Спасибо вам большое. — Записывает и кладет трубку.

Ну ладно, думаю. Я же нашла, правда? Что смогла, то и нашла. Я старалась.

А через пятнадцать минут она мне опять звонит.

— Алё! Они не берут трубку!
— Ну да, — отвечаю я, — когда я звонила они тоже долго не брали, я просто ждала-ждала, они и подошли. И сказали, что они не те.
— Не те... Ну как не те? А вы не могли бы к ним сходить?
— Ой, ну как же я к ним пойду... Они же в Севастополе...
— Конечно в Севастополе, — говорит мне бабушка.
— Ну а я-то в Москве... — говорю я ей.

Она сначала даже не поверила. Я уж не знаю, чего она там ждала, но почему-то известие о том, что я в Москве — оно ее просто подкосило. И она начала мне рассказывать. Она рассказала мне всю свою жизнь, все, что вспомнила, мне кажется, и про сына, который погиб, и про дочь, которую она не хочет знать, и про... про много-много всего. Я спросила, как ее зовут — я уже столько про нее знала, а имени — нет. И я спросила. Она сказала мне, но я тут совсем другое имя напишу, на всякий случай. Тамара Семеновна. Предположим. Пусть будет Тамара Семеновна. А потом она сказала:

— Я так хочу, чтобы вы пришли ко мне в гости. Приходите! За мной надо ухаживать. Мне очень надо, чтобы кто-то за мной ухаживал. А я на вас дачу перепишу, у меня дача в Тарасовке! Я заплачу, приходите!

— Вы чего такое говорите?! — я сразу возмутилась так, что чуть трубку не бросила, — Какая дача? Какое "заплачу"Тамара Семеновна, вы что такое говорите?!

А она как будто не слышит: дача в Тарасовке и все тут. Приходи, ухаживай, и все будет.

Я ей говорю:

— Тамара Семеновна, вы сейчас очень устали. Вам нужно пойти спать (— а времени уже было с полвторого, уж точно). Вы сейчас идите спать, а я вам завтра позвоню, часиков в шесть вечера. Я еще телефон поищу, может найду для вас что-то. Ну и просто позвоню, узнать, как у вас дела.

А она не слышит вообще. Приезжай, пожалуйста, фотографии покажу, сын актер, в Щукинском училище, погиб, приезжайте в гости, я хочу с вами поговорить, дачу перепишу. В Тарасовке. Так и сбивается — с «вы» на «ты». И потом я ее уговариваю, что и правда пора спать. И мы прощаемся на том, что я наберу ей завтра, часиков в шесть вечера.

И у меня как-то вдруг образовывается в голове взаимосвязь: между моими метаниями в машине и этим вот звонком. И я думаю: блин, это мне что, вот в такой форме выдали то, что я просила? Классная форма, конечно, что тут скажешь. Ухаживать за бабушкой — за дачу в Тарасовке. Ну это как вообще? Это что за беспредельная фигня такая — ухаживать за бабушкой, чтобы она на меня дачу переписала. А? Вера? Ну это просто даже в голове не укладывается, что такое возможно. Ну нет. Не надо мне никаких чужих дач, что за ерунда. В Тарасовке. Дача. Ох ты ж мать вашу. Ну нет.

Весь следующий день я об этом думала. Я не выбирала, нет. Ну что тут выбирать? Я просто думала — как это так получается, что именно в том месте, где я в себе уверена:  такой морально-этический выбор я даже и совершать не буду, я его давно уже совершила — нет! у меня все хорошо! не надо мне никаких чужих дач! — почему именно в такой форме мне подкидывают, а?

И бабушку очень жалко. Потому что ей ведь и правда нужно, чтобы за ней ухаживали, и ходили к ней в гости. Просто откровенно жалко, и я подумала: я ведь могу ей иногда звонить, и я даже могу и правда к ней съездить в гости — ну почему нет? Ну чего это стоит? А ей, может быть, это будет очень важно. Но только никаких дач, пожалуйста, увольте, мне не надо от вас. Никаких дач. Все.

18:00. Я звоню ей. Говорю:

— Здравствуйте, я Вера, помните? Мы с вами вчера долго разговаривали. Как вы себя чувствуете?

А она мне отвечает:

— Вера? Какая Вера? Вы ошиблись.


ВПС



Я нечасто попадаю на фотографии. А, если уж быть совсем честной, я туда и не стремлюсь. Но иногда ведь нужно как-то фиксироваться. Вот тут я зафиксирована. Нет, Борисова меня не обижает, наоборот: я обижаю Борисову она меня холит и лелеет. И нет, я не рыдала от ностальгии по родине. И нет, я не собираюсь плакать из-за того, что не знаю, как по-ивритски сказать «дайте мне банан». Я просто совсем, совсем не южный человек. Поэтому при малейшем проявлении солнца я тут же обзавожусь красным носом и распухшими глазами.

Берлин, блин



Я так распустилась. Так распустилась. Ничего не пишу, а ведь мне есть чего интересного рассказать и показать. Пока я сидела дома в гипсе, времени было навалом, но жизненных сил хватало только на то, чтобы на одной ноге перепрыгивать порожки между комнатами. Теперь я уже, хоть и нелепенько, но передвигаюсь, а во сне даже прыгаю и бегаю. Снова стало много дел и, конечно — я немедленно осознала всю тяжесть данных мною обещаний рассказать, показать и выложить фотки.

Для начала я закрою немецкий гештальт и расскажу, как я проводила своё тридцатилетие. И кто-то даже, возможно, помнит, как в ночь перед католическим рождеством я, стараниями Борисовой (да-да, она мне метлу подарила), обнаружила себя в самом что ни на есть немецком Берлине.

Collapse )

Козули или Нужно ли так убиваться?

Этот пост посвящается всем тем, кто зажегся желанием испечь козули.

Сейчас я вам это желание-то поумерю! :)

То есть нет, чуть позже, я очень постараюсь восстановить по шагам тот рецепт, по которому я пеку козули. Формально рецепт теста никак не отличается от тех рецептов козуль, которые можно найти в Интернете (я искала, так что знаю). Все неформальности я постараюсь собрать и написать, только не обещаю, что очень скоро.

Но я просто обязана оговориться — я всегда выпекаю козули под чутким руководством подруги моей мамы, которая когда-то пережгла на козулях не один и не два мешка сахару.

Сама я никогда не рискнула бы печь козули в одиночку. То есть нет, один раз я рискнула. Это было несколько лет назад. В итоге мои вполне симпатичные козули можно было использовать в военной промышленности, для постройки укреплений — настолько жесткими они были. А глазурь тогда так и не застыла. И было очень жаль большую кастрюлю, в которой я пережигала сахар. Бедняжку пришлось выбросить.

Это я все к тому что козули, вообще-то, для героев труда. А результат подвига, особенно в первые разы — не гарантирован вообще.

Это минимум два дня стоять не разгибаясь на кухне — день на «испечь», второй на «расписать». Все попытки уложиться в один день — всегда приводят к провалу: или качество страдает, или просто... все равно приходится тратить еще один день.

Приятный румяно-коричневый (а иногда с шоколадным оттенком) цвет козуль достигается за счет «жженки» — сахара, пережженого до черноты. Жженка придает козулям особенный карамельный привкус, которого нет в обычных пряниках. Предупредите соседей, что вы будете печь козули — иначе они могу вызвать пожарных, почуяв запах паленого сахара. И еще раскаленная жженка совершенно прелестно плюется из кастрюли в разные стороны, а в то же время ее нужно непрерывно помешивать — а то пригорит к кастрюле навека.

У козуль очень капризное и очень крутое тесто. Хорошо, если под рукой есть мужчина, который будет фанатично, в течение всего процесса раскатывания и вырезания, его вымешивать. Сначала большие куски, а потом отдельно каждый раскатываемый кусочек, из которого вырезается одна-две, ну ладно — три! — козули. Чуть только дашь слабину в вымешивании — и целый противень козуль идет пузырями, из-за неоднородности теста. Особенно трудно, когда собираешь обрезки теста, чтобы снова сделать из них совершенно однородный комок.

Еще сложность — формы для вырезания. Промышленного их производства не существует в природе. А, если вы могли заметить по фотографии из предыдущего поста, формы довольно специфические. Традиционные козули — они, кстати, происходят от слова «косуля»  (а вовсе не «козуля из носа», как тут некоторые неостроумно демонстрировали свое невежество) — потому что самая традиционная из всех традиционных форм козули — это олень. Потом идут петухи, елки, Деды Морозы и прочие новогодние друзья. Можно, конечно, вырезать их ножом (как делают, когда пекут целые инсталяции из козуль — города, деревни, церкви)  — но это можно сойти с ума, и растянуть процесс выпекания не на два дня, а на неделю.

«Где брать формы?» — спросите вы, а я расскажу вам в ответ, что у всех козульщиц — самодельные формы. Их гнут из медной ленты. Или еще можно взять купить большую плоскую круглую банку селедки, селедку съесть, а банку отмыть и нарезать на круги. И вот из этих кругов — уже навыделывать форм. Формам, которыми пользуюсь я, уже много десятков лет. Их делал еще отец той самой подруги моей мамы, которая есть мой главный наставник и учитель в сложном деле выпекания козуль.

Нет, простые сердечки, колокольчики и звезды — можно найти и купить. Но по мне — это уже не то.

И есть еще один момент — трудно испечь настоящую козулю, если ты никогда ее не пробовал. Потому что это очень специфическая пропорция специй, которае улавливается путем пробования сырого теста (наверное, есть какая-то установленная пропорция, но...). В итоге — есть шанс испечь вкусные пряники, но это будут уже не козули.

В моем случае выпекание козуль имеет ритуальное значение.

Но если ритуального значения нет, то сразу возникает вопрос: надо ли так убиваться тем, кто просто хочет хорошего настроения перед Новым годом и вкусных расписных пряников? Ведь расписать глазурью можно любой другой фигурный (ну, например, имбирный) пряник! И наверняка тоже будет очень вкусно.


Кстати! С 22 декабря на ВВЦ, в 69 павильоне, пройдет выставка народных промыслов — и там обязательно будут козульщицы из Архангельска! Так что если кому-то действительно интересно — можно сходить туда.

Небесного цвета, цвета ультрамарин

Когда-то давно у меня была машина. Это была моя первая машина. Это была Пятерка Жигули, небесного цвета, цвета ультрамарин. Это была совершенно новая машина, купленная в салоне, поэтому можно с уверенностью сказать, что я у нее тоже была первая. А когда двое друг у друга первые, то получается, в лучшем случае, смех, в худшем — травмы и раны, остающиеся на всю жизнь. У нас с ней были и смех, и травмы и первый поцелуй.

Наш первый поцелуй. Говорят, что запоминается только то, чего ты добивался долго и трудно, но поцелуй наш я помню так хорошо, как будто он произошел вчера, а ведь я добилась его всего-то на третий день управления ею. Хотя сейчас уже сложно сказать, кто и кем управлял в тот день. Скорее всего нами обеими управляли тогда небесные ангелы. Потому что сейчас, я, многоопытная водитель, не могу даже представить, как это возможно: не умереть, когда ты на полной скорости выезжаешь с узенькой второстепенной дорожки на оживленную трассу, даже не задумываясь о том, что нужно кого-то пропустить. Это сейчас я джентельмен и всех пропускаю. А тогда я была молод и горяч и вопросы этикета меня волновали постольку-поскольку. Но хорошие девочки, они ведь любят плохих парней — и мы с ней прямо тогда и поцеловались. Прям там, на выезде с узенькой дорожки на оживленную трассу. Слава богу, что мы поцеловались с металлическим ограждением, а не с мчащимся на полной скорости Лэнд Ровером, адское бибиканье которого и сообщило нам, мол, неплохо бы предпринять что-нибудь для того, чтобы он мог спокойно проехать. Я предприняла резкое выворачивание руля вправо, мы крепко поцеловались с ограждением, и еще передним колесом втрескались в высоченный бордюр. А Лэнд Ровер спокойно проехал, пробибикавшись и обделавшись легким испугом.

Collapse )

Азбука Брайля

Сегодня разбирала домашнюю аптечку на предмет выбрасывания просроченных микстур и таблеток. Из-за этого, собственно, и разглядывала очень внимательно каждую коробочку, баночку и тюбик. И обнаружила, что на упаковках некоторых лекарств применяется азбука Брайля. С одной стороны — это правильно и нужно, и, казалось бы, чему тут удивляться? А с другой, до этого я только один раз видела азбуку Брайля в предметном мире: на наушниках Sony, рядом с буквами R и L, для различения правой и левой стороны.

Или она используется повсеместно, а я просто никогда не обращала на это внимания?
А вы когда-нибудь встречались с азбукой Брайля? И где же, где?


UPD
Оказалось, что да, используется Брайль у нас. Нечасто, конечно, в отличие от заграницы. Но случается встретить его на домофоне, в лифте, на банках пива (!), в аэропорту, на коробке с лекарствами. И у меня вот, человека противного и недоверчивого, закралась мысль о том, что Брайль у нас — явление побочное и неосмысленное. В лифте он, потому что купили импортный лифт, и на кнопках случайно оказались рельефные точки. Может, даже и внимания не обратили. На домофоне — по той же причине. Но в обоих этих случаях — цифры. Они на всех языках пишутся одинаково.

А вот на полностью русифицированной упаковке лекарства «Линекс» написанное Брайлем название лекарства оказалось на английском языке. Везде, по всей коробке, название написано по-русски, а Брайлем — по-английски. Из чего я снова делаю вывод о том, что Брайль там случайный: упаковка печаталась не у нас, надпись выдавили в типографии вместе со всеми остальными рельефными элементами дизайна. Т.е. при видимой заботе о незрячих, в действительности получается абсурд (даже если не считать того, что наверняка есть в России какой-нибудь закон, требущий, чтобы на лекарствах все было написано по-русски). Интересно даже, какой процент незрячих владеет азбукой Брайля на двух языках? Какой процент незрячих в нашей стране вообще владеет английским языком, при том, что сам процесс его изучения незрячими должен быть довольно специфичным?

Собственно, у меня вот такая возникла просьба к тем жителям России, которые сюда забредают. Если вы вдруг увидите где-то надпись выпуклыми точками, окажите любезность: сфотографируйте надпись, или символы перерисуйте. Буду очень признательна. Ужасно интересно, найдется ли у нас хотя бы одна честная надпись азбукой Брайля.

Хотя, когда задумаешься, то сразу кажется, что он должен быть везде: на упаковках аудио-дисков, на ценниках в супермаркетах, на упаковках продуктов. Ведь он имеет смысл не только для полностью незрячих, но и для очень слабо видящих людей, а это сразу сильно расширяет, так сказать, «целевую аудиторию».

Лытдыбр такой, что прям вообще

Ну, собственно, нужно было дожить почти до тридцатника, чтобы писать в жужу из машины, сидя в ней ночью, потому что нет ключей от дома. Последний раз я ночевала в машине, когда мне было восемнадцать.

Боулинг, кстати, отличная игра. Я, правда, не совсем поняла, как сбивать кегли. Ну и шампанское на Патриаршьих прудах — тоже более, чем прекрасно.

И вот собственно сижу я думаю: а не махнуть ли мне в Питер? Документы с собой, денег на бензин хватит. А там — Резанова встретит и обогреет. Хм.

Зубики. Часть первая

Просто обычный доктор

Однажды вечером, вернувшись с работы пораньше, в двадцать два ноль-ноль, я обнаружила дома две вещи: вполне традиционную и совершенно неожиданную. Вполне традиционно в это время мой ребенок ни фига не спал. Но совершенно неожиданным оказалось то, что одна щека была у него больше другой. «Интересно, — подумала я, — что бы это могло означать?» Осмотр щеки изнутри показал отсутствие за щекой мандарина, а это могло означать только одно — флюс. «О боже, — подумала я, — о, боже, боже». Потом я подумала: «Мамочки мои, спасите-помогите, ой-ой-ой». Потом еще: «Да нет, там мандарин, я просто плохо посмотрела». И я посмотрела еще раз, но мандарина не было. Тогда я подумала: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Поняв, что не готова самостоятельно поставить диагноз, я решила проконсультироваться со специалистом и спросила у Леги: «Леж, слушай, а что это?» Специалист потыкал щеку пальцем, сходил посмотрел в зеркало и вынес вердикт: «Это просто воздушный шарик». «Воздушный ша-а-арик! — Моей радости не было предела. — Ну конечно! Что же это еще может быть? Все в порядке, это просто воздушный шарик. Ура!»

Эйфория длилась примерно полминуты, а потом я взяла себя в руки и позвонила врачу с вопросом: «Нужно ли уже носиться с сумасшедшими глазами и куда бежать спасаться»? Оказалось, что носиться пока необязательно, а спасаться лучше утром. Лега выпил Нурофену, и мы с ним решили, что неплохо бы утром съездить в Космический Центр Мультяшкин, чтобы показать волшебному доктору наш воздушный шарик, а, может быть, даже лопнуть его, чтобы он не мешал росту нового зуба.

«Мультяшкин, блин...» — бурчала я в ночи, исследуя просторы Интернета на предмет детских стоматологических клиник. Сама-то я в рок-н-ролле вот уже больше двадцати лет. Из них те годы, которые с четырех до одиннадцати, я оттарабанила в районной детской стоматологии с незабываемым отклонением в виде безразмерной тети-врача, которая говорила мужским голосом. Этот голос был ее конкурентным преимуществом перед другими зубными врачами в поликлинике: уверена, что не только я, а и все другие дети приходили в этот ад с веселыми мухоморами, нарисованными на стене, с намерением ни при каких обстоятельствах рта не открывать. Но когда сидя в коридоре ты слышал доносящийся из-за закрытой двери мужской голос, а в кабинете потом оказывалась тетя — то рот открывался сам собой. Пока ты не очухался от фокуса, тебя — в кресло, рот зафиксировали, чтобы не откусил тете пальчик, и дальше по классическому сценарию. Меня, как правило, держали трое. Ну и орала я тоже за троих.

По причине всего вышесказанного, я, хоть и матерь довольно специфическая, но собственноручно привести ребенка в мир своих ночных кошмаров не смогла. Поэтому вариант похода в районную поликлинику не рассматривался. До этого Лега уже был дважды в обычной взрослой клинике — у моего врача. Показывал рот и в кресле катался. Ему даже поставили маленькую пломбочку — был он  спокойный, как слон, и  бесстрашно пережил немножко сверления бормашиной. Но сейчас повод более серьезный. Я понимаю, что все может оказаться не так просто, поэтому решаю, что мы можем идти только в Космический Центр Мультяшкин.


Collapse )